Мне все еще бросались в глаза ее острый подбородок и аккуратные ушки, выглядывающие из-под аккуратно уложенных каштановых волос. Я все еще видел силуэт девушки, обнявшей свои колени под теплым пледом. Она была такой молодой, живой, теплой. Она была рядом. И от этого во мне возникло странное желание ответить ей: «Ты лучшее, что со мной происходило за последнее время. Давай плюнем на все и уедем отсюда. Меня ничто не держит. Я просто хочу уехать с тобой и всю оставшуюся жизнь только и делать, что узнавать тебя» Но это было бы глупо, да и ни к чему. Поэтому я сказал ей лишь:
– Выпьем за тебя. Ты – единственный луч света и добра в этот холодный и недружелюбный вечер.
Мы чокнулись. Выпили. Я налил себе еще, как на балкон начала проситься Панацея. Я впустил ее и теперь мы сидели втроем. Я, прекрасная девушка и пушистый трехцветный комочек. Мы с Юной кинули ей пробку, и та гоняла ее по просторному балкону, то и дело натыкаясь на тюльпаны. Мы смеялись, рассказывали друг другу истории и, кажется, отдаляли утро. Но бесконечно это продолжаться не могло.
После очередного стакана я почувствовал удар хмеля в голову, отчетливый и беспощадный. У меня закружилась голова, жар не отпускал, а ноги перестали чувствовать пол. Я нес чушь, а Юна смеялась. Видимо, я был не настолько ужасен в пьяном состоянии. У меня скрутило живот, но признаков я не подал. Я лишь сказал:
– Ладно. Так. Тс, – я перешел на шепот. – мне нужно идти. Меня ждут на крыше.
– Кто? – хихикала она.
– Безызвестность, – я пытался сделать таинственное лицо.
– Как занимательно.
– Невероятно занимательно, – я пошатнулся. – я пойду.
– Ты серьезно идешь на крышу?
– Да.
– Я с тобой, – она была задорна.
– Не нужно. Потом я свожу тебя туда. Обещаю.
– Договорились!
Я прихватил пальто, и мы вышли в комнату. Там я взял из пачки одну сигарету, и мы оказались в прихожей. Мы обнялись на прощание. В голове все еще звучало «потом» и «обещаю», отпевая последние остатки честности во мне. Я никого никогда не свожу на крышу, ни сейчас, ни потом. Никто меня не будет читать. Я просто отвратительный и чрезмерно самокритичный подросток, желающий всего и сразу, просто в дар моему существованию. И эти нелепые заигрывания. К чему все это?
– До скорых встреч! – сказала Юна, ласково улыбаясь, казалось, всем своим телом.
– До скорых, – тихо ответил я, стараясь не выдать свою подавленность.
Я вышел в подъезд. Там все еще лежали коты. Окно было открыто и внутрь задувал прохладный ветер. Лампа ритмично мигала, то освещая рисунки весенних полей, то покрывая их тьмой. День, ночь, день и снова ночь, каждую секунду. И время, казалось, летело так же быстро.
Все эти абсурдные мысли вызвали во мне смешок. Уже через пару секунд я встречал хохотом утренний пустой подъезд, понимая, как я сейчас выгляжу: пьяный, грязный, больной. Я смеялся над собой. Я смеялся над всеми, кто когда-то мне встречался. Я смеялся в отчаянии, чтобы наконец оправдать свои нездоровые мысли. Я хотел быть сумасшедшим, но я отчетливо все понимал. От этого смех и сменялся на слезы.
Только когда я почувствовал себя абсолютно жалким, в тот момент, когда ком в горле стал давить невыносимо сильно, я вновь почувствовал опьянение. Я качнулся и свалился на пол, и, прижавшись к стене, закурил. Это было лишним. Меня стошнило. И ведь я был под стать тем девицам. Я просто хотел делать то, что мне нравится и хочется сиюсекундно. Я напился, я заигрывал, я делал поспешные выводы. Не солгал я только в одном – я был отвратителен.
А Юна не такая. Как она вообще додумалась заговорить со мной? Это маленькое чудесное создание, не терпящее ужасов, воплотившихся сейчас во мне. Нет, она просто меня не знает. А я лжец. Сказал, что свожу на крышу, что дам почитать свои рассказы. В то же время, я отчетливо помню, что говорил ей это с глупой надеждой на то, что фантазии сбудутся. Я верил в то, что говорю, я хотел этого, хоть и понимал, что это ложь. «Все же в твоих руках» – глухо доносился голос изнутри. Вот именно. И чтобы вновь не ощутить горечь несбывшихся надежд, я пойду наверх, и дело с концом.
Перед тем, как подняться, я снова почувствовал морозец, пробежавший по коже. Я глянул на окно, оно было открыто. Я посмотрел на кошачью стайку и закрыл его. Стало чуть теплее. Алкоголь постепенно отпускал меня в реальность. Я бросил взгляд на картины, цветы, пушистых животных и меня словно потянуло на этаж выше. Я начинал чувствовать некоторую оттепель от осознания того, что я жив, что дом жив, что жизнь вообще существует. Я начал что-то предвкушать и поднялся выше.
Поднявшись на лестничную клетку, я сразу же посмотрел, сколько визуально мне еще предстояло пройти. Двенадцатый этаж был далек. Думать об этом не хотелось. Голова все еще болела. Становилось жарче, и я снял пальто. Перекинув его через предплечье, я увидел на нем белое пятно в районе спины. Чертова побелка. Вот тебе и прислонился к стене, дурак.
