Все присутствующие, совершенно не переговариваясь, закончили песню как единое целое, и стали громко хлопать себе и другим. То, что они только что сделали, было чем-то невероятным и по истине историческим. Незнакомцы со всех уголков, собравшиеся здесь сегодня, стали пульсирующим сердцем новой истории.
Дав всем минутку, чтобы отдышаться, ЭрДжей подал сигнал Тоду и тот быстро достал из-под барной стойки реквизит, приготовленный для их секретного плана.
— А теперь минуточку внимания! — громко заявил ЭрДжея со сцены. — Тод, Гейн, будьте так добры.
— А что происходит? — спросил Альфред, когда к нему подошел Тод и накинул на плечи белую простынь. Ткань была уже желтовата и кое-где на ней были пятна. Она никак не держалась на костлявых плечах Альфреда, и ему пришлось придерживать её руками.
— Как я уже сказал, здесь сегодня вершится история. Этот человек — врачеватель, или как все его зовут — Лекарь. Тот самый Лекарь, который спас жизни дочери Дюка и его жены.
Альфред замялся от такого внимания.
— ЭрДжей, что ты творишь?..
— Так вот. Издавна существовал древний обычай. Обряд, который проходили все врачеватели без исключения, дабы засвидетельствовать свою преданность делу, несокрушимость врачебных принципов и готовность посвятить всего себя служению другим людям.
Альфред начал понимать, что происходит, но всё ещё не мог в это поверить.
— Да, Альфред, это белая простыня, а не халат, и это не большой зал с другими врачами — ты пока что здесь один. Но вот твоя первая ученица, а вот люди, которые поверили в чудо благодаря твоим рукам.
Хозяин объятиями сгрёб в охапку всех своих сыновей.
— Это не совсем клятва Гиппократа, потому что мы понятия не имеем, что в ней было написано. Поэтому если кто-то ещё захочет принести клятву во имя будущего, то сейчас самое время.
Альфред всё так же держал простынь на плечах и смотрел на всех широко распахнутыми глазами.
— Приступим!
Все ушли со сцены, оставив там одного Альфреда, а ребята стали сбоку. Блюм и Мята читать не могли, поэтому текст был в руках Изобретателя.
— Врачеватель Альфред, известный всем как Лекарь, — торжественно начал ЭрДжей, — готов ли ты принести торжественную клятву Гиппократа людям и миру и никогда её не нарушать, ибо очернено будет имя твоё, и имена всех, кто причастен к этому ремеслу.
— Да. Я готов, — его голос на мгновение дрогнул от переполняющих его чувств, но он собрался, насколько это было возможно.
— Врачеватель Альфред, добровольно ли ты начал постигать это мастерство?
— Да.
— По собственному ли желанию ты продолжаешь им заниматься?
— Да.
— И готов ли ты к ответственности, что ложится на твои плечи? Ответственности за чужую жизнь.
— Абсолютно. — Он посильнее натянул на свои плечи простынь.
— Тогда все здесь присутствующие, зримые и незримые, будьте же свидетелями клятвы этого юного врача. Клянешься ли ты, врачеватель Альфред, посвятить своё тело, разум и душу врачебному делу, приложить все свои силы для восстановления медицины как науки и как искусства?
— Клянусь.
— Клянешься ли ты, врачеватель Альфред, исполнять свой долг честно, по совести, придерживаясь строгой морали и этики?
— Клянусь.
— Клянешься ли ты, врачеватель Альфред, не отказывать нуждающимся в помощи, если в твоих силах помочь им? Не проходить мимо бед и делать всё, что ты можешь, дабы жизнь была спасена?
— Клянусь.
— Клянешься ли ты, врачеватель Альфред, бороться за жизнь каждого своего пациента до последнего удара его сердца? Мыслить здраво и беспристрастно в принятии решений, не поддаваться излишним чувствам и выполнять свою работу, не смотря ни на что?
— Клянусь.
— Клянешься ли ты, врачеватель Альфред, помогать всем не зависимо от веры, возраста, внешнего вида, жизненных целей или приоритетов? Не судить и не осуждать. Без сомнений, корыстного умысла и затаённой злобы оказывать всем равную помощь и без предубеждений выполнять свой долг перед людьми и миром?
— Клянусь.
— Клянешься ли ты, врачеватель Альфред, хранить тайны своих пациентов, как свои собственные? Не использовать их тайны в своих целях, а преследовать лишь намерение помочь и излечить?
— Клянусь.
— Клянешься ли ты, врачеватель Альфред, помогать, наставлять и обучать других врачевателей, если они проявят такое желание? Не отказать им в совете или же уроке, будь-то письменном или устном, дабы искусство медицины развивалось, и знания твои служили людям и миру даже после твоей смерти?
— Клянусь!
— Да будет так. Произнеси трижды клятвенное слово и обязательство вступит в силу. Подумай, ведь…
— Клянусь! Клянусь! Клянусь! — Альфред не дал закончить ЭрДжею его мысль, ведь ему не о чём было размышлять.
Он был собран и уверен в каждом своём слове. Хотя его голос по-прежнему дрожал от переизбытка эмоций и чувств.
— Прекрасно. Будь чист помыслами и честен с собой и другими. Ты, врачеватель Альфред, дал непреложную клятву в присутствии всех этих людей, и у тебя нет права её нарушать. Твой долг исполнить обет и пронести бремя его ответственности через всю жизнь.
