Фантаст стоял около импровизированный сцены с Мятой. Он нерешительно обернулся и посмотрел на скучающую толпу сзади.
— Эмм… Гимн путешественников?
— Он самый! Если кто и может сочинить слова к нему, то только ты, малыш!
Мята покосилась на Блюма. Этот парень привык рассказывать истории, но сейчас он был полностью растерян и заметно нервничал.
— Нуу… Если дорогой идёшь… каменистой…
Или судьба… привела не ту…да… эээ…
— А, что он сказал?
— Как-то грустно, парень!
— Да, давай веселее!
Послышались недовольные выкрики сзади.
Блюм выглядел совсем беспомощно. Его спасла довольно пьяная Мята:
— Блюм, вспомни о том, что возможно мы завтра умрём, и расслабься.
Блюм с тревогой посмотрел на неё:
— Ты боишься? Того, что может случиться завтра?
Мята подняла на него свои уставшие голубые глаза и улыбнулась самой нежной улыбкой на свете.
— Конечно. Как и все люди на земле, я боюсь завтра. Поэтому очень ценю сегодня.
— Мята, можно тебя обнять?
Её щеки и без того горели от алкоголя, но внезапный вопрос Блюма сделал их краснее красного.
— Нет, конечно! — возмутилась она. Затем шепотом добавила: — Все смотрят…
Блюм и сам смутился от своего вопроса. Он не ожидал, что так проникнется её словами про «здесь и сейчас». Они оба рассмеялись, но скучающий ЭрДжей перебил всю атмосферу:
— Блюм, слова будут или нет?
— Будут тебе слова, ЭрДжей, будут! Пообещай мне, что не забудешь ни одно слово из этой песни и когда придумаешь своё электричество, сделаешь так, чтобы она жила даже после нас!
— Можешь на меня положиться, малыш!
— Мне нужен ритм! — крикнул Блюм, и девушка за этническими барабанами начала выстукивать интригующий и энергичный ритмический рисунок. Темп был не слишком быстрым, но и не медленным. Ритм совпадал с учащённым ритмом переполненного чувствами сердца, идущего за новыми приключениями. То, что нужно, чтобы начать новый путь.
Идём мы дорогой, опасной и длинной,
Дорогой длинною в жизнь,
С нами бок о бок идут неустанно
Ветер, солнце и мысль.
Одежда в пыли, а ботинки все в дырках,
Тяжелый рюкзак на плечах,
Но сердце наполнено счастьем и радостью,
Ведь рядом шагают друзья.
Ребята переглянулись и заулыбались. К барабанам добавилась дудка, и песня стразу же поменяла настроение, — от тёплого и нежного она перешла к волнующему и даже захватывающему. У всех, кто был сейчас в Трактире, ноги зазудели, чтобы отправиться в путь. Блюм развернулся лицом и публике и продолжил:
И хотя временами путь каменистый –
От этого не стал он сложней,
Ведь всё что угодно преодолимо
В компании верных друзей.
Новый инструмент подключился к песне и теперь это был Гейн, отстукивающий звонкий удар ложкой по железной тарелке. Многие прихлопывали в ладоши или постукивали ботинками. ЭрДжей ещё сидел, выжидая подходящий момент, а вот вторая гитара решила вступить и песня сразу же обрела объём в звуке и заполнила всё сводное пространство в помещении. Тод достал откуда-то трещотки и тоже присоединился к песне.
Свободны мы духом, ничто нас не держит,
Идём, куда сердце велит,
За каждой преградой — новая тропка
Ведёт в неизведанный мир.
Свободны мы сердцем от всех предрассудков,
От страхов, падений, тревог,
Ведь всё, что случается с нами в дороге –
Это бесценный урок!
А Мэтт тем временем подошел к сцене и вручит Блюму бубен. Этот инструмент прекрасно расставлял акценты в музыке, от чего мелодия стала более танцевальной.
Какой-то бородатый мужчина из толпы присел на краю сцены и подключился к песне с губной гармошкой.
И кто-то нам скажет, как же так можно:
Не жизнь, а одни мозоли!
Мы хором ответим, кто говорит так –
Просто слишком ленив!
Да, мы не спорим — эта жизнь не слабых,
Всегда на износе сил!
Но чем сидеть в ожидании чуда,
Мы лучше будем в пути!
Дудка вела незатейливую, но энергичную линию. Этот легко запоминающийся мотив прекрасно подходил для ведущей партии в этой песне. Но вдруг Блюм подал сигнал играющим, и музыканты приглушили свои инструменты, оставив ведущим только ровный ритм барабанов.
В это мгновение Блюм громко пропел речитативом:
Не нужна нам карта и компас не нужен,
Ведь небо над нами, и сердце ведёт нас
Дорогой, что верной будет всегда –
Навстречу рассвету нового дня!
Единогласно инструменты взорвались с новой силой, а Блюм ухватил Мяту за руку, и они начали закручивать всех танцующих в хоровод. Альфред повторял строчки, которые стали припевом раз за разом. Все подхватили эти незатейливые слова, и они становились всё громче.
Хозяева трактира стучали по всему, что издавало звук, люди кружились в общем хороводе, а музыканты играли, не жалея сил. Казалось, даже само здание было радо пуститься в пляс!
Несмотря на свою уверенность, ЭрДжей бездарно играл. Он упорно бренчал по открытым струнам, иногда зажимая какую-то ноту на первой струне, но благо, в общей атмосфере этого не было слышно. Зато свистел он, как бог. Звонко, громко, с глубоким вибрато в голосе — он повторял ведущую партию дудки, только выше. Альфред поддерживал его своим прекрасный грудным баритоном.
