— Точно, Мята! — радостно прокричала девочка.
— Ты чего? — удивился ЭрДжей.
— Моё имя! Я должна была выбрать себе имя до конца этого дня. Я хочу, чтобы меня звали Мята!
Девочка сияла от счастья, а парни удивлённо переглянулись — они уже и забыли про этот разговор.
— Ты уверена? — спросил Лекарь. — Это название растения…
— Да я никогда в жизни не была так уверенна! Спасибо тебе, Альфред.
Улыбка не сходила с её лица, да и ребята выглядели вполне радостно, не смотря на такой странный денёк.
— Зря, очень зря. Перчик тебе шло больше, — заметил ЭрДжей.
Девочка недовольно скрестила руки на груди.
— Ага, как же, мои щёки. Знаешь, не обязательно указывать на недостатки человека…
— Чего?
— В смысле? — даже Лекарь удивился.
— Да ладно вам, мои щёки. Они моментально краснеют по любому поводу. С меня всё детство смеялись и дразнили из-за них. А что я могу сделать, у меня кожа светлая просто!
Было видно, как ей неловко говорить об этом, — детские обиды самые глубокие.
— Щеки… Значит, щёки… — собирал воедино кусочки картины ЭрДжей. — То есть всё это время, когда я называл тебя Перчик, ты так злилась, потому что думала, что я дразнил тебя из-за щёк?
— А из-за чего ещё?
— Из-за красных щёк, на которые я до этого момента даже внимания не обращал?
— Ну а из-за чего ещё?! Стой, что? Не обращал внимания? Так ты не из-за этого?..
— Не-а.
— Я тоже не заметил, — сказал Альфред.
— А я всегда смотрю на душу человека, мне нет дела до того, как кто выглядит, — улыбнулся Блюм.
— Но почему тогда Перчик? Меня всё детство дразнили красными овощами. Потом прозвали Красной, но это было не достаточно унизительно, поэтому один остряк из старших придумал мне новое имя… — девочка собиралась с силами, чтобы произнести это слово. — Мне прозвали…По… поми… Помидорчик…
— Кх… — ЭрДжей прикрыл рот рукой, стараясь не засмеяться. — Как в воду глядел…
— Эй… — Блюм легонько толкнул его локтём.
— В общем, так продолжалось некоторое время, но я, знаете ли, не из тех, кто будет просто молча терпеть. Избила пару наглецов, потом меня стали звать «эй ты», — не лучше. А потом у меня… забрали имя…
— Ох уж эти обычаи — то дают имена, то отбирают, — засмеялся ЭрДжей.
— Тебе смешно, а мне знаешь, как тяжело было? Тех, у кого забирают имя достают больше других!
— Да уж, Перчик, у тебя даже обидчики странные были. Кто дразнит из-за щёк?
— А ты из-за чего меня так прозвал, если не из-за этого?
— То есть свой взрывной характер ты даже в расчёт не брала?
— Какой ещё взрывной характер? Нормальный у меня характер! Эй! Хорош ржать!
Не только ЭрДжей, но Блюм с Альфредом тоже улыбались.
— Я называл тебя Перчиком, потому что мне нравилась твоя реакция, но я и предположить не мог, что это было из-за такой ерунды, как красные щёки. Да уж, не много нужно человеку, чтобы вбить себе в голову, что он чем-то хуже других.
Лекарь прокашлялся:
— Очень красные щёки являются симптомом некоторых заболеваний, но это не твой случай. Как врачеватель, могу заверить тебя, что у тебя просто здоровый румянец.
— Ладно, раз ты думала, что я всё это время дразнил тебя, как я могу загладить свою вину? — внезапно спросил ЭрДжей.
— Чего это ты такой добренький? — подозрительно спросила Мята.
— Эй, я всегда такой! Сама доброта и отзывчивость!
Она ещё какое-то время пристально смотрела на него, проверяя, не шутит ли он, затем всё же решилась:
— Ты умеешь плести косички?
— Ты серьёзно? — засмеялся Изобретатель. — Я умею всё.
Чай был допит, Мята сидела довольная заново заплетёнными косичками, Блюм подбросил в костёр дров. Наконец-то они могли отдохнуть.
— Ну, всем хороших сновидений, — ЭрДжей лукаво посмотрел на Мяту. — Особенно тебе, Перчик.
Девочка, которая в этот момент ставила пустую кружку на землю, чуть не выронила её.
— Эй, в смысле, Перчик? Уговор был, если я придумаю себе имя до конца этого дня, то ты перестанешь так меня называть! — возмутилась она.
— Именно! — хитрая улыбка не сходила с лица Изобретателя. — Ты должна была сама придумать имя, а если на чистоту, Перчик, если бы не Ал, ты бы и знать не знала о таком слове, как «мята». Так что формально, имя ты себе не придумала, его тебе дал Альфред.
Девочка посмотрела на Лекаря и Блюма, ища в их глазах поддержку, но те только пожали плечами. Они понимали, что ЭрДжей так просто не сдастся, да и имя Перчик ей тоже шло. Она могла вспылить, накричать, отругать, но как только видела, что кому-то нужна её помощь, сразу преображалась. Она умела заботиться. Это качество редко встречается в этом мире, поэтому и Перчик, и Мята — оба имени подходили ей.
— И раз уж мы выяснили, что я не дразнил тебя, у тебя просто нет выбора. Смирись.
— Я буду звать тебя, Мятой, — весело сказал Блюм.
— И я, — улыбнулся Альфред.
— Ну а на моё понимание можешь даже не рассчитывать, Перчик!
ЭрДжей подмигнул ей и отвернулся, удобно умащиваясь возле костра. Блюм тоже уже свернулся калачиком, и только Лекарь ещё обустраивал себе место для ночлега.
— Приятных сновидений, Мята.
Какое-то время они смотрели друг на друга, затем всё же Лекарь продолжил свои приготовления ко сну.
