Когда в стране начинают бороться с пиратством — никому и в голову не приходит, что не-пиратская аудио- и видеопродукция по реальным ценам тут попросту недоступна большинству. Нам почему-то вообще особенно удаются карательные меры, запреты, поражения в правах, штрафы и вызовы родителей. Обратите внимание: ни один из новых законов не работает как следует — кроме гигантских штрафов (и соответствующих взяток), которыми нас прижало ГАИ. Стало ли безопаснее на дорогах — не знаю, но страшнее стало точно. А власть наша почему-то уверена, что чем в стране страшнее, тем больше в ней порядка.
Сейчас отовсюду раздаются голоса: давайте запретим курение в общественных местах! Вон в Европе везде уже запретили, в кафе теперь не курят, а когда один владелец парижского кафе возбух и вывесил демонстративный плакат «Здесь курят», его тут же поймали-арестовали. Хорошо, давайте запретим, у нас Госдума давно уже выработала привычку хоть как-то доказывать свою полезность — запрещает то порнографию, то эротику, то курение. Объяснить законодателям, что запрещения вообще-то должны чередоваться с разрешениями, а обязанности — с правами, совершенно невозможно. Нашему человеку уже очень много всего нельзя. Ему только что запрещен Британский совет, поскольку это шпионское гнездо. Нам запрещена публичная политика. Даже критика в адрес партии власти уже приравнивается некоторыми ретивыми авторами к выступлению против нации. Смотреть что-нибудь, кроме юмористических вечеров и ментовских саг, нам запретили хоть и не законодательно, но по факту. С нового года нам запрещены петарды (это бы ладно). Запрещено ездить непристегнутыми (и это бы ничего). Запрещено пить пиво на улице. Отменены льготы. Отменена большая часть отсрочек от армии. Словом, Бродский, изобразив газету «Последние запрещенья», был не так уж далек от истины.
Все эти запрещения поврозь, может быть, имеют смысл. Но вместе создают довольно пугающую картину: покажите мне за последнее время хоть одно послабление. Хоть одно разрешение чего-нибудь запрещенного раньше. Хоть какую-нибудь вертикальную мобильность, хоть призрак гласности, хоть тень общественной дискуссии — в обмен на запрещение курить, взрывать петарды, и выгуливать собаку без совка и пакета. Мы все-таки не совсем Европа. У нас всегда был такой — может, и неравный, но по-своему обаятельный — обмен: вам можно вякать и выбирать себе правительство, зато нам можно пить в сквериках и курить в общественных местах. Я вот пишу эту колонку и думаю: а можно? Или вдруг уже почему-нибудь нельзя, и единственный разрешенный жанр должен называться «Восторг масс»?
Оставьте нам курение, господа. Пощадите последнее проявление человеческого, которое еще осталось в ваших подданных.
Сегодня ГАИ может отобрать права практически за все, и пойди что-нибудь докажи. Размер взяток за среднее правонарушение превысил пять тысяч рублей. Одна моя подруга, хорошая телеведущая, спасаясь от подрезающего ее «Мерседеса», одним колесом заехала на встречку. Инспектор прямо спрашивает: как будем решать? Она в ответ, робко: сколько? Он ужасно возмутился. Она еще спрашивает, сколько! И отобрал права. Потому что известный человек может сразу выложить полштуки баксов, а лучше штуку, и не задавать унизительных вопросов. Новые таксы установились удивительно быстро. А поскольку полгода обходиться без прав современному человеку трудно, у него выбора нет. Он платит по определению, потому что доказать свою правоту в мировом суде — особенно если имеешь дело с ГАИ — весьма проблематично.
Не сказать чтобы я не любил эту организацию или ждал от нее одних подлянок. Есть масса историй о благородстве и самопожертвовании дорожных инспекторов.
Я другого не понимаю: какой смысл в ужесточении правил? Объяснения напрашиваются, их два: первое — нам всем дают сигнал, что власть уже по-серьезному закручивает гайки, и коснется это не отдельного телеканала или банка, а всех, у кого есть четыре колеса. Есть несколько способов борьбы с правонарушениями: можно изменить абсурдные правила, можно ужесточить наказания. Россия традиционно следует вторым путем. Не то чтобы нарушений становится меньше, но страха явно больше. А страх — главный способ управления нашим обществом: все должны чувствовать себя виноватыми, уже только усевшись за руль. Ведь виноватыми людьми в самом деле нетрудно управлять: они никогда у тебя не потребуют отчета. С ними можно сделать что угодно.
