Споры о том, следует ли нации избавиться от какой-нибудь не особенно дойной и даже накладной священной коровы, во время кризисов так же неизбежны, как панические ожидания и массовые увольнения. О том, что королевская семья ничего не делает и только истощает бюджет, в Британии говорят и пишут регулярно — апофеозом этих дискуссий стала блистательная дилогия Сью Таунсенд «Мы с королевой», вторая часть которой — «Принцесса Камилла» — только что переведена у нас. Там о том, как королевская семья переселяется на окраину Лондона и как Чарльз впервые в жизни идет в магазин «Все за фунт», где радостно покупает большой красный чайник, основу семейного уюта. Таунсенд, впрочем, отлично понимает, что без королевской семьи Британия лишится чего-то ужасно важного — стоящего гораздо больше, чем 70 пенсов с носа. Другой отличный британский сатирик Ник Харкауэй, сын Джона Ле Карре и сам писатель что надо, ответил мне как-то на вопрос, зачем нужна англичанам эта древняя и обременительная традиция: «Это больше, чем традиция, друг. Это привычка».
Не сказать, чтобы британская монархия вовсе ничего не делала: королева занимается благотворительностью, смена караула у дворца привлекает туристов, а бурная личная жизнь принцев служит важнейшей темой светской хроники. Но не только в этом дело: британская империя умудрилась исчезнуть самым красивым и мирным образом — без реваншизма, без истерики: она превратилась в символ, только и всего. Символ одновременно и величественный, и безобидный; от него ничего не зависит, он ничего не решает, он не претендует больше на мировое владычество — но воплощает собою традицию. Британия по всем приметам парламентская республика, но во всех энциклопедиях мира она — конституционная монархия, и это не только наполняет ее гордостью за тысячелетний почти непрерывный ряд титанов на троне, но и свидетельствует о приверженности рыцарству, тому сочетанию разума и силы, которое отличает подлинную, неподдельную, не беззубую и не разложившуюся Европу. Если бы мы в России не уничтожали все свергаемое, а находили ему небольшую и почетную нишу, история наша была бы куда ровней: чем реставрировать красную монархию в виде сталинизма, куда уместней было сохранить прежнюю монархию в виде музея; лучший способ не уничтожать прошлое — это не расставаться с ним, а превратить его в ритуал, в музейный атрибут вроде музея восковых фигур. Монархия необходима Британии для того, чтобы ощутить преемственность и немного погордиться собственным национальным великодушием: она содержит двор и может себе это позволить. Если у нации хватает сил и великодушия на символ, значит, она не выродилась.
А потому они найдут деньги на новую дотацию двору. Нельзя же гвардейцам по случаю кризиса выходить на развод без шапок, а королеве — пешком ходить за продуктами, хотя вокруг Виндзорского замка полно продуктовых магазинов.
Нам с вами, дорогие товарищи, в принципе не должно быть никакого дела до того, получится ли у них «перезагрузка», как будет подписан «рамочный документ» по СНВ и до чего договорятся два президента. Или президент с премьером. Или их помощники друг с другом. Мы должны быть благодарны власти не за то, что она делает, а за то, в чем она нам не мешает. Остальное — в наших руках.
Я без особого пиетета отношусь к Михаилу Горбачеву, но помню, как после второй встречи Горбачева с Рейганом на безмерно затянувшейся пресс-конференции Юлиану Семенову разрешили задать последний, уже сверх всякой нормы вопрос. Семенов спросил: «Вот вы говорите о сближении, а как же образ врага? Ведь он существует в обеих странах, у нас масса предрассудков насчет друг друга. Что делать с этим?» «Это не мой вопрос, — ответил Горбачев. — Наше дело договориться, а вы ездите и этот образ разрушайте». Этот ответ 1986 года, пара фраз, сказанных мельком, и был, по сути, началом истинного сближения. Отныне можно было ездить, обмениваться делегациями и показывать фильмы друг друга. Скоро разрешили и частные поездки, и отношения России с Америкой стали складываться по новому сценарию. И это, поверьте, в разы важнее всех договоренностей, которые всегда можно обойти, отменить, заморозить и т. д.
