В принципе эта мера даже разумна, поскольку кризис у нас — как война: все списывает. Не издаются хорошие детские книжки, прикрываются культуртрегерские проекты, выгоняются на улицу работники, останавливаются градообразующие предприятия, вводится откровенная цензура — помилуйте-с, кризис! И потому В. Н. Лаптев по-своему прав, только он, кажется, несколько переусердствовал. Если б он запретил ссылаться на кризис в качестве причины всех проблем, или объяснять им массовые увольнения, или раздолбайствовать под его предлогом — цены бы не было его распоряжению, и многие, если честно, потянулись бы в Ногинский район, где начата наконец борьба с отмазками. Это раньше у нас призывали, подобно Лаптеву, сократить упоминания о кризисе и называть его, скажем, временными затруднениями. Теперь эти ограничения давно сняты, ибо до начальства дошло: под это дело можно наворотить чего угодно, и виновата будет американская ипотека. Прежде слова «кризис» боялись как огня — теперь им злоупотребляют шибче, чем нанотехнологиями. Однако чересчур резкая формулировка Владимира Николаевича (если она в самом деле имела место — а то главным источником информации о ногинском нововведении остаются газета «Волхонка» и сетевой портал областного «Правого дела») ставит ногинцев перед неразрешимой проблемой. Нужно срочно изыскивать синонимы, а то ведь оштрафуют ни за что. Не знаю, как местные телевизионщики будут забипливать программу «Время», в которой о подлом кризисе иногда говорят, хоть и кривясь; еще трудней представить, как жители счастливого района, где декретировано уже и самое словоупотребление, подберут убедительный аналог запретного термина. Финансовые проблемы? Но это все равно что отцензурировать сообщение о торнадо: «Вследствие легкого летнего ветерка разрушены двадцать домов и расплющены тридцать машин». Критические дни экономики? Экономический климакс? Финансовый криз? Если все это делает намек недостаточно ясным, приемлемы ли анаграммы — искриз, зикрис, сизикр, кирзис, сризик?
В принципе же рекомендую собратьям по перу универсальный способ написать почти все, что хочется: разгадывание анаграммы приятно отвлечет читателя от финансового кризиса и повысит его мозговую мобильность, превратив газету в занятный ребус. Ставазь кадура убог ольтимся, но и бол шарбисет. Расшифровывайте как хотите. И я не я, и лошадь не моя.
В английском языке зарегистрировано миллионное слово. Подсчет словарного запаса ведет калифорнийская компания Global Language Monitor — она-то и зарегистрировала термин «Web 2.0», сошедший за отдельную лексическую единицу. Это обозначение пакета интернетных программ нового поколения. Английский стал самым многословным языком на планете, с чем мы его и поздравляем.
Есть важный критерий национальной успешности: если у страны все в порядке, ее словарный запас стремительно расширяется, ибо прибавляются новые сущности. Последний приступ подлинного обогащения русского языка — подчеркиваю, подлинного, потому что в 90-е он тоже обогащался, но главным образом за счет заимствований и блатной музыки, — случился у нас в 20-е годы. Человек предвоенной России, того самого 1913 года, от которого принято все отсчитывать, не понял бы советского гражданина образца, допустим, 1925-го. Что такое Наркомзем и ВХУТЕМАС, зачем и как осуществляется смычка города и деревни, кому служит РАПП и кто его хозяин? Можно сколько угодно ругать 20-е годы, но в словарь хлынула новизна, поскольку новые понятия и реалии прибавлялись чуть не ежедневно. Да, сокращения уродовали язык. А цифровые обозначения не уродуют? Жаргонизмы украшают? Лизинги-клиринги поражают благозвучностью?
В 90-е, положим, мы наращивали лексику благодаря пресловутому и универсальному английскому, на котором — так уж случилось — впервые названы и сформулированы почти все главные вещи второй половины века. Но и такое наращивание, пусть паразитическое, с медленным освоением, было лучше болота, в котором наш язык бултыхается сегодня. Какие там у нас языковые обогащения за последнее время? Кто помнит новые слова? Лично мне ничего не приходит на ум, кроме слова «нанотехнологии». А раз в стране нет новых слов, значит, нет и социального творчества, нет обновлений даже на уровне быта. Положим, появляется новый гаджет, и Россия выучивает слово «наладонник». Но это самое примитивное расширение — за счет экспорта новых технологий, а не создания собственных институций. В Штатах ежегодно возникают десятки новых общественных организаций, и даже кризис породил там новую волну терминов — сущий бум политической мысли. Подскажите мне хоть какой-нибудь новейший русский
