Когда Мога дочитал до конца прокламацию, озаглавленную «Прокламация города Арада», полицейский запел снова. Стоявший поблизости ученик из книжной лавки завопил:
— Да здравствует Moгa Первый, король Трансильвании!
А Мога в это время раздавал значки, на которых были выгравированы лавровый венок и буква «А»[4]. Он утверждал, что это герб будущей республики, но старожилы города знали, что это значки бывшей спортивной организации «Авынтул».
На толкучке чей-то муж, застигнутый с проституткой, пытался объяснить своей супруге и собравшейся толпе, что женщина, с которой его видели, немецкая шпионка и он собирался ее арестовать.
Никто не знал ничего, и все знали все. Полицейский комиссар, желая доказать свои демократические убеждения, выпустил из подвалов полиции всех жуликов. Вечером, с наступлением темноты, по улицам невозможно стало ходить. Прохожих угрозами заставляли останавливаться, а в тех, кто не повиновался, стреляли. Матери запирали ребятишек дома, пугали их мясниками, которые делают из детей колбасу. Примарь города доктор Еремия Ион хотел скрыться в Пынкоте, но в двух километрах от деревни его ограбила банда дезертиров, державшая в страхе все окрестные хутора. Лишившись своего состояния, он вернулся в Арад в примарию и заперся в зале заседаний. Он не впускал к себе никого. Все распоряжения отдавал через замочную скважину.
При неизвестных обстоятельствах сумасшедшие из желтого дома сломали в парке ворота и разбежались по всему городу. Полиция и медицинский персонал больницы бегали по улицам, стараясь их задержать. Актеры городского театра, репетировавшие «Ричарда III», вышли черным ходом на улицу, чтобы немного подышать свежим воздухом. Поскольку они были в столь необычных костюмах, их приняли за сумасшедших. Рота 91-го пехотного полка взяла театр приступом и арестовала всю труппу. Протопоп из Шеги Бонифачиу Чонту написал от руки листовки и распространял их по городу. В этих листовках говорилось, что приближается конец света. В качестве доказательства цитировался Апокалипсис.
Дома у Суру собрался весь партийный актив: Фар-каш, Хорват, Трифан, Герасим и Суру. Не хватало только Бэрбуца. Суру спросил:
— Почему не пришел Бэрбуц? Без него мы не знаем, можно ли рассчитывать на рабочих с электростанции. Трифан, ты его известил?
Трифан, для которого это собрание было настоящим праздником, надел лучший костюм: черный пиджак, переделанный из купленного по случаю сюртука, и твердый воротничок, вычищенный резинкой — ее следы еще были видны. Он поднялся с места.
— Я не застал его дома. Соседи сказали, что Бэрбуц сбежал в Радну.
— Сбежал? — недоверчиво переспросил Суру. — Что-то мне не верится. Как бы ни случилось с ним чего. Я слышал, что вчера разгромили редакцию «Крединцы». Сторожа убили топором. Мы должны быть очень осторожны и действовать быстро. Ты, Фаркаш, приведешь сорок товарищей из «Астры» и примешь по инвентаризации помещение, принадлежавшее немецкой этнической группе. Сложишь все документы в одну комнату и запрешь ее. Ты, Хорват, организуешь охрану. С улицы, у ворот, можешь поставить военного в форме. Надо, чтобы все выглядело официально. Понимаешь?.. А ты, — повернулся он к Герасиму, — если я не ошибаюсь, работал с — молодежью. Фаркаш, подбери ему помещение, пусть он соберет там молодежь.
Суру отдал распоряжение привлечь всех, кто был связан с партией, когда она ушла в подполье, или участвовал в деятельности «Красной помощи».
— А чего тебе удалось добиться в комендатуре? — в свою очередь спросил Фаркаш Суру.
— Почти ничего… комендант не захотел меня принять. Я разговаривал с его адъютантом, неким Богзой, он был очень сух со мной. Единственно, что я понял из разговора с ним, так это то, что на границе ведутся какие-то приготовления.
— Может быть, немцы готовят контрнаступление?..
— Не знаю… На улице я встретился с Вику, нашим связным… Он сказал, что мобилизовано военное училище в Радне… Если станет что-нибудь известно, он нам сообщит… Вот пока и все.
— А о совместных действиях ты с адъютантом не говорил?..
— Говорил. Он сказал, что не получал приказа о сотрудничестве армии с гражданским населением. Потом спросил, есть ли у меня какое-нибудь письменное распоряжение.
— Надо было бы написать. Если им нужна печать, то за этим дело не станет.
— Дело не в бумаге и не в печати. Мне кажется, комендант не хочет ни во что вмешиваться.
