Хорват старался думать о Барду, чтобы не вспоминать о Руди. Ложась спать, он не решился заговорить о нем с женой и теперь жалел. Ему хотелось знать, что было между ним и Флорикой, кто такой этот дядя Руди, как они познакомились. Каждый из этих вопросов в отдельности и все они вместе мучили его теперь больше, чем прежде мучило желание стереть нацарапанную на двери камеры черточку, обозначающую месяц. Хотя там, в тюрьме, он смирился с мыслью, что в один прекрасный день Флорика скажет ему: «Андрей, я встретила другого человека, который вырастит Софику», теперь, оказавшись перед фактом, он почувствовал себя униженным. Возможно, если бы не раздавалось рядом ровного дыхания дочери, он зажег бы ночник и попытался объясниться с Флорикой.
Сквозь занавески в комнату проскользнул лунный луч и, посеребрив край постели, разлился по ковру, разостланному под полкой с игрушками. «Полнолуние, — подумал Хорват, — как и в ту ночь, когда повесился Барду». Барду все хорошо продумал: чтобы не шуметь, он обернул ноги одеялом. Ни Хорват, ни дежурный надзиратель в коридоре ничего не слышали. Тело обнаружили только утром, после побудки. Хорват расценил это как предательство, он знал, что Барду повесился из-за жены, которая сразу же после его провала сбежала с каким-то фельдфебелем. Только сейчас, в первый раз, он пожалел Барду.
В комнате было жарко. На соседней кровати, сбросив с себя одеяло, беспокойно ворочалась жена. «Значит, и она не спит». Хорват следил за ней краем глаза. Она приподнялась на локте, посмотрела на Хорвата и спросила:
— Ты спишь?
Он не ответил, притворился спящим и тут же пожалел об этом. Затаив дыхание, он ждал, что она повторит свой вопрос, но Флорика отвернулась к стене. Теперь уже было бессмысленно отвечать ей. Он шумно заворочался, вызывающе сбросил одеяло, засопел, кашлянул, чтобы привлечь к себе ее внимание, но она не повернулась. «Что же она хотела сказать? Собиралась защищаться, оправдываться, отрицать?» Мало-помалу Хорват успокоился. «Может, это даже хорошо. Сейчас я так размяк, что поверил бы любому ее слову. Гораздо лучше обсудить все днем, на свежую голову».
Перед домом запели какие-то подвыпившие прохожие, потом они стали выкрикивать лозунги: «Да здравствует великая Румыния!» Вдали послышалось несколько выстрелов, и снова раздались крики: «Долой мадьяр!»
Хорват хотел было встать, выйти на улицу и навести, порядок. Но он подумал, что не к чему связываться с пьяными и подвергать свою жизнь опасности, ведь завтра он должен встретиться с Трифаном и другими товарищами, чтобы обсудить важные вопросы. Под утро, засыпая, он услышал вой сирены, возвещавшей воздушную тревогу. Хорват даже не вздрогнул. Он знал, что в это время пролетают «титобусы», как их прозвали, с продуктами и снаряжением для сербских партизан. Сигналы тревоги он слышал каждое утро и в Тимишоаре.
Когда Хорват проснулся, Флорика была уже на ногах. Завтрак стоял на столе, а на стуле был приготовлен таз с водой для умывания. Софика тоже встала-Через открытое окно она здоровалась с прохожими. Хорват подошел и поднял ее на руки. Девочка поцеловала его в подбородок и спросила:
— Что ты видел во сне, папочка?
Хорвату не хотелось ее разочаровывать, он выдумал сон про медведей и охотника, который потерял свое ружье.
— Ну, а потом? — расспрашивала Софика.
— А потом — ничего. Я проснулся.
— А ты знаешь, папочка, что это значит?
— Нет, Софика, не знаю.
— Надо поговорить с тетей Мэриоарой, нашей соседкой. Она мне всегда рассказывает, какой сон что значит.
Вошла Флорика. Она сердито посмотрела на девочку и потянула ее за руку:
— Оставь папочку. Он устал, ему некогда слушать твои глупости.
— Почему ты не хочешь, чтобы она была со мной? — набросился на жену Хорват. — Или уже даже… — но он не кончил фразы.
Флорика посмотрела ему прямо в глаза. Хорват не выдержал ее взгляда, опустил голову, потом повернулся к Софике:
— Тетя Мэриоара разгадывает все сны?
— Да, она все сны разгадывает. У нее есть такая книга. Она мне всегда говорит, когда я получу пирожное или когда меня накажут. Только мама не позволяет мне ходить к ней. Она говорит, что тетя Мэриоара какая-то…
Хорват улыбнулся. Он так долго мечтал о таком вот пасмурном утре и милой детской болтовне, и после первых же слов девочки в душе его воцарилось какое-то спокойствие, словно исполнились все желания. Теперь пусть еще Флорика спросит, что приготовить на обед, а он ответит: «Лапшу с капустой». Иона пожалуется: «Капуста подорожала на два лея, денег вечно не хватает».
Мимо дома с грохотом проехала телега, подняв тучи пыли. Хорват потер лоб, осмотрелся, чтобы убедиться, что это все действительность, а не сон, и он больше не проснется на грязном тюремном матраце.
— О чем ты думаешь, папочка?
— Ни о чем, Софика.
— Ни о чем нельзя думать, папочка. Ни о чем не бывает, как же ты можешь о нем думать?.
