Николай притворил ее поплотнее и быстро повернулся к Балку:
– Василий Александрович, все потом, кроме вот этого: я просмотрел списки. Сделал себе небольшую выписку. Но время! Мы отправляемся в Артур и Владивосток, поездка долгая. А терять не хочется ни дня. Так что пока забирайте-ка это все обратно. Вот вам четыре записки от меня. К Столыпину, Коковцову, Дурново и Менделееву. Сначала пойдите к Дмитрию Ивановичу. Можете сослаться на данные военной разведки, или сами придумаете, что надо. Нужно начинать действовать немедленно. И по геологии, и по людям. И экспедиции спешно организовывать. Деньги на первые срочные траты Минфин выдаст под подпись Менделеева, об этом, собственно, я и написал Коковцову. Так что, как любит говаривать Михаил Лаврентьевич: инициатива наказуема. Впрягайтесь и в это тоже. Заодно и с людьми из «первой шеренги» познакомитесь. А с Зубатовым – второй список… Если вдруг почувствуете какой-то нездоровый интерес к себе с чьей-либо стороны, можете поставить в известность Петра Николаевича, он предупрежден. А паче чаяния понадобится отдельное мое вмешательство – немедля телеграфируйте. Ну, вроде все. Теперь ступайте. С Богом!
– Извините, государь, но я дерзну попросить вашего разрешения уделить мне еще минут десять-пятнадцать. В свете полномочий, данных вами мне утром. К сожалению, уже успел возникнуть вопрос, требующий вашего решения. Причем безотлагательного.
– Вот как? Да, конечно…
– Благодарю вас, государь, – с этими словами Василий быстро выглянул в коридор, шепнул Верочке: «Беги к себе, счастье мое, я задержусь», и плотно прикрыл за собой дверь императорского купе-кабинета.
– Что-то случилось, Василий Александрович?
– Да. И как мне представляется, ситуация весьма серьезна, ваше величество.
– Давайте-ка без титулов, хорошо? Когда мы одни.
– Спасибо, Николай Александрович.
– Итак? Я весь внимание…
– Я не получил от Вадима, то есть от Миши, доклада о задуманном вашими дядьями Владимиром и Николаем госперевороте. Своевременно не получил.
– Но я посчитал, что я в праве не…
–
– Василий Александрович, прошу, только не горячитесь, пожалуйста. Я все понял и должен тотчас извиниться перед вами за то, что еще утром не поставил вас в известность об этом, но…
– Не у меня, государь, а у ваших близких вам стоит попросить прощения, которых вы сейчас оставили в Царском Селе фактически в роли заложников.
– Ну, только не преувеличивайте, пожалуйста. Ведь Зубатов, Плеве и Дурново вполне контролируют положение в столице.
– Допустим. Но ваши дядья планировали поднять против вас четыре гвардейских полка. Позвольте полюбопытствовать, все ли замешанные в этом несостоявшемся действе офицеры из их рядов уже убраны?
– Нет. Но все они дали слово…
– Ясно, ваше величество. В ответ могу лишь процитировать вам слова англичанина Конана Дойла из его книжки про сыщика Шерлока Холмса: «Последние несколько месяцев вы ходили по краю бездны». Кстати, как обеспечивается устойчивость власти на время вашего вояжа на Дальний Восток?
– В Москве я планирую огласить Манифест о наделении императрицы Александры Федоровны регентскими полномочиями на время моего отсутствия.
– Замечательно. Это – окончательная катастрофа…
– Господи! Ну, с чего вы взяли такое, Василий Александрович?!
– Предположим, Вы погибаете в ходе поездки. Гвардия беременна мятежом. Имперская служба Секретного приказа по численности и вооружению с ней не сравнится. Про полицию и жандармов я скромно умалчиваю. Лица из вашего семейства, в мятеже заинтересованные, в наличии. Известные и уважаемые. Их отношение к вашему «думскому» манифесту известно. Ваш малолетний сын – гемофилик. Жена петербургским высшим светом не любима и никаким авторитетом в сферах не пользуется. От слова совсем. Ваша матушка, вдовствующая императрица, ее не поддержит, ибо Александра – немка. Мне продолжать?
– Довольно… – Николай с тяжким вздохом опустился в кресло у стола. – Что же мы теперь будем делать, Василий Александрович?
– Перестанем делать глуп… ошибки. Для начала.
– Ваши предложения?
– Вы сегодня назначаете регентом Михаила Александровича.
– Хорошо…
