– Сам я узнал о том, что кузен Вилли к нам намылился, вечером того же безумного денечка, когда по всей России громыхнуло Манифестом о будущем созыве Думы и до кучи – Указом о польской автономии. Знаю, Петрович, что ты был против него. И, скорее всего, в итоге, от поляков неприятностей меньше не будет. Но царь и Дурново, принимая это решение, даже с мнением фон Плеве не посчитались. И, знаешь, мне думается, что они правы. Пусть паны попробуют ответить «презлым за предоброе». В этом случае у России будут развязаны руки для соответствующего воздаяния. И у нас внутри страны тявкнуть никто не посмеет.
– Посмеют, не сомневайся.
– Василий Александрович, а вы-то на что? Псы цепные – кровопийцы-опричники? – усмехнулся Вадик. – Вы у нас теперь главные защитники Родины. Нежто слабо кое-кому язычки говорливые прищипнуть?
– Ох, балбес ты все-таки, – прищурился Василий. – Мы не защитники Родины. Мы ее центральные нападающие. И впредь заруби себе на носу, если вдруг в политес поиграться надумал: большинство обращений за помощью к хирургу – это итог действий бездарного терапевта. Понял, к чему это я, светило медицинское… Не отвлекайся, дальше излагай.
– Короче, за суматохой и суетой, телеграмму кайзера Николай только перед ужином прочел. Вилли оказался парень не промах. Слова Николая, в августе еще ему сказанные, о том, что как только дело с японцами завершится, он сразу ждет его в Питере, хитрый тевтон предпочел истолковать буквально. И отстучал кузену следующее: «Дорогой Ники! Не имею сил выразить тебе все счастье и весь свой восторг от твоего выдающегося успеха на Востоке письменно. Спешу к тебе, как договорились. Отплываем из Гамбурга. Прибуду в Кронштадт через три дня. Пришли ледокол к Даго. Твой навеки, IR…»
Бедняга Николай, уже замученный и уставший, чуть мимо стула не сел. Пришлось поднимать всех в ружье, на ночь глядя. Слава богу, повезло, и «Ермак» как раз оказался в Либаве, там очередной караван торговых судов формировали. А телеграф на нем исправно действовал. Встретил он их у самой кромки льдов, как будто специально репетировали: немцы из дымки выходят, а он их поджидает у Дагерортского маяка. Причем думали-то мы, что Вилли, как всегда, заявится на своем «Гогенцоллерне». Но в этот раз оказалось, что его личное транспортное средство пребывает в текущем зимнем ремонте. Но кайзера выручил Баллин, его яхта была в Гамбурге, причем стояла под парами – главный немецкий пароходчик собирался на ней куда-то на юга сплавать, после того, как Кайзер закончит представление с парадами и речами по поводу этого их нового Кубка. За ночь они прошли канал и с корабельным эскортом – к нам…
– Какого еще кубка? Это ты про что сейчас, Вадим?
– Газеты не читаете, мужики? Про «Атлантический Кубок» не слышали?
– Листаем, конечно, но больше про внутренние наши дела, и что с войной связано. Не все же от первой строчки до последней. Так глаза испортишь. И без этого дел полно.
– Понятно все с вами, Петрович. Ну-ка, стопку вон ту мне дайте. Смотрим. Ага… «Ведомости». За четвертое число тоже есть. Открываем и читаем: «Германия. В Гамбурге 3 марта германский император Вильгельм II торжественно учредил так называемый Клуб Атлантического Кубка – особый элитарный клуб для промышленников, финансистов, политиков и морских офицеров (как военной, так и гражданской службы). Клубный фонд целиком составлен из пожертвований частных лиц. В тот же день Клуб учредил две поощрительные награды: Кубок Атлантики (смотри фото) и с нею денежный приз, вручаемые ежегодно той судостроительной фирме Германии, чей лайнер несет Голубую ленту. Вторая награда – Крест Кубка Атлантики (и денежный приз) также вручаемый ежегодно. Причем в двух экземплярах – главным конструкторам этого корабля и его силовой установки. Сам кубок выполнен из чистого серебра, имеет весу более тридцати фунтов и является наградой переходящей, в отличие от медалей Креста Кубка Атлантики. Они остаются в полной собственности награждаемых лиц, с правом ношения при мундире, вицмундире и фраке.
В речи, посвященной знаменательному событию, его величество кайзер выразил пожелание, чтобы известная Голубая лента Атлантики отныне принадлежала только немецким судам, а значит – инженерам и морякам, несмотря на все отчаянные усилия их конкурентов. Трем крупнейшим частным кораблестроительным фирмам – «Вулкан», «Блом унд Фосс» и «Германия Верфт» – были обещаны дополнительные (к уровню закона 1888 года) государственные субсидии для постройки новых стапелей под трансатлантические лайнеры. Причем эти суда должны непременно иметь способность вместить не менее двух с половиной тысяч пассажиров и пересечь Атлантический океан за время, меньшее, чем четверо суток и двенадцать часов.
