Ставка больше, чем мир полностью

– Приложился ты очень качественно. Почти виском, об угол кафельный. До кости прошиб, шрам-красавец обеспечен, но жить будешь. Кровь я уже практически остановил, вода холодная. Короче, Бог тебя либо шибко любит, либо молился ты ему очень хорошо, господин несостоявшийся дезертир-перебежчик, но…

– Я…

– Молчать, сказал. И тупо выполнять что прикажу, если пожить хочешь. Долго и счастливо. Понял меня?

– Да. Но как это я…

– Что? Увидел, как это, и в аут? Ну-ка, попробуй еще чирикни мне, мля, о правах человека и гуманности. Мы на войне, понял. А с волками жить, по-волчьи выть. Знаешь такую поговорку? Ну и умница. Теперь еще одну запомни: мы не волки позорные, а санитары леса. И заруби себе на носу: это – наш лес. И все, что в нем выросло, а это и твой мосх, в частности, тоже наше, российское. Кто нам нужен и полезен там, с тем, может, и поделимся, но ни Эдисон, ни Вестингауз в их число не входят. Все понял?

– Понял. Значит, вы еще там все… И вы меня сразу не…

– Я все твои компы лучше тебя знал. В той части, которая меня интересовала. Я там хлебушек-то даром не кушал. Даже анатомовский. Да и здесь ничьей дармовщинкой не пробавляюсь. А что сразу тут не завалил… ну, извини, появилась задумка одна на твой счет. Которую ты своей глупостью чуть псу под хвост не пустил. Теперь так… ты ничего не помнишь и никого не узнаешь. Ни-ко-го. Ясно? Хорошо. И до тех пор, пока я к тебе прямо не обращаюсь наедине, ты эту роль играешь. Это ясно? Еще лучше. Тыкс… слышишь? Похоже, Игорич возвращается.

Итак, у нас травматическая амнезия. Типа сэр Генри после знакомства с собакой Баскервилей. И никаких чтоб мне глупостей. А я к председателю. Начнем тебя, кызла самодеятельная, отмазывать. Ох, грехи мои тяжкие… Но чтоб такие совпадения, блин?! Поживешь тут с вами, глядишь, действительно в Бога верить начнешь.

Сегодня он первый раз шел со службы домой. К себе домой. Туда, где его ждет единственная и неповторимая, его любимая женщина. Но где всё, кроме света ее глаз, тепла ее рук и волшебной музыки ее голоса, пока – совершенно чужое и незнакомое. Всё, это в смысле: почти совсем всё. За исключением их мелких пожитков с Дальнего Востока, целиком помещавшихся в трех чемоданах. «Такая вот, панимаишь, загогулина… – Балк внезапно рассмеялся, непроизвольно сбиваясь с привычного ритма шага. – И именно с теми, памятными ельцинскими интонациями и тоном. Или как там еще было, по киношной классике, а? Хороший дом, хорошая жена! Что еще нужно, чтобы встретить старость?»

Совещание у председателя закончилось в девять, и Батюшин хотел подбросить его домой на моторе, но Василий решил немного пройтись. Вернее – продышаться, поскольку оказалось, что его новое общество нещадно курило, не исключая и самого Зубатова.

Но главное, ему хотелось побыть «наедине с собою». Спокойно подумать о последних событиях, отягощенных попыткой побега «дяди Фрида», рискованным, попахивающим опасностью провала, вояжем Вадика в компании кайзера и явно обозначившимся намерением эсеровских отморозков развернуть в стране Большой террор.

А о чем ином могут свидетельствовать два практически одновременных покушения на старика Победоносцева и великого князя Сергея? А благополучно предотвращенная попытка организовать взрыв в Мариинке, во время прибытия туда царя и кайзера? Хвала Евно Азефу, как говорится. Слава богу, что программу приема немецкого императора подкорректировали, а Красина со всей гоп-компанией Зубатов и Дурново решили брать сразу, не дожидаясь возможных осложнений. И то сказать, – не заболело бы у Вильгельма ухо, что бы еще эти деятели придумали?

Если взглянуть на ситуацию без эмоций, лучшего варианта рассорить нас с немцами, чем убийство кайзера в русской столице, трудно было найти. Так что, как вынужденный экспресс-ответ на происходящее со стороны истинных кукловодов нашего радикального подполья, покушение на экселенца было вполне логичным и более чем вероятным ходом.

Здорово беспокоил и вопрос охраны государя во время поездки на восток. Хоть он и навязал Спиридовичу пятерых своих лучших «волкодавов» – морпехов с тщательно проинструктированным умницей Костей Унковским, еще у Артура демонстрировавшим Василию блестящие задатки будущего матерого группера, на душе было беспокойно.

А вдобавок ко всем этим «радостям» бытия – «аттракцион невиданной щедрости» от Мишкина. Тот, в котором им с Верочкой теперь предстоит жить…