Два месяца в Мирменделе пролетели, как один день. Ниротиль потерял счет дням на второй же неделе. Слишком о многом предстояло заботиться, конца заботам видно не было, и он погрузился в повседневную жизнь своего маленького становища с головой.
Работать приходилось много всем. Безнадежная, изматывающая работа в поле в сравнение не шла с утомительными подсчетами, планированием и написанием одинаковых писем, которыми занимался Ниротиль. Ясень кротко игнорировал многочисленные проклятия, которыми осыпал полководец порядки Элдойра и необходимость постоянного отчета о делах на южном рубеже.
Мирмендел словно существовал в параллельной реальности относительно прибывших. Наниматься в услужение к захватчикам пробовали только самые безнадежные нищенки и вдовы, «неприкасаемые» служители кладбищ, а прочие жители наблюдали за пришельцами со снисхождением к их безнадежной чужеродности. Их старались не замечать. Их просьбы и вопросы игнорировали и пропускали мимо ушей.
А те, кто все-таки нанимался на заставу, работать упорно не желали.
— Сегодня у нас праздник, — категорично высказался немолодой мирем, приводящий быков с развалюхой-телегой для вывоза мусора, — нельзя работать. И третьего дня следующей луны, потом неделю после.
— Так что ж ты вчера и позавчера не приходил? — гневался Ниротиль. Но южанину все было нипочем:
— Дык сын женился год назад, отмечали годовщину.
— Два дня?
— Все пять! — в голосе его прозвучала гордость.
Небольшая лавка, в которой брат Суготри до прибытия полководца закупался продуктами, за первые же три дня оказалась трижды проклята Ниротилем. Он вообще всегда отличался вспыльчивостью и гневливостью, но торговец переплюнул всех виданных до сих пор собратьев по ремеслу.
— Вы надысь покупали огурцы. Недоплатили, сударь.
— Почем они у тебя, любезный, мы же договорились на три за пуд…
— А я повысил. И корзинку верните, в которой я мыло вам приносил.
Сомнений не оставалось. С чужаков пытались содрать кто что горазд. Не гнушались никакими способами обмануть, унизить и оскорбить. Не в лицо, нет — исподтишка, пообещав — и не выполнив, неизменно улыбаясь в лицо и угодливо кланяясь при встрече…
Отношение это резко контрастировало с теми южными порядками, которые Ниротиль привык наблюдать в Элдойре и других городах, принадлежащих королевству. Южане Элдойра в друзья набивались, с предложениями сотрудничества навязывались, иметь их в соседях надоедало уже через месяц. Общительные и бесцеремонные, они доводили до бешенства вторжением в самые интимные стороны жизни.
Но миремы белого города приняли новую веру, тогда как жители Мирмендела сохраняли верность язычеству прошлого. В суть их убеждений Ниротиль проникнуть не пытался. Хватало ему того, что он был о них наслышан и видел, в чем выражается следование этим убеждениям на практике.
Он никогда не принадлежал к истово верующим, за что многие ругали его. Нет, Лиоттиэль всегда знал границы, за которыми его стремление к добру и вечности рая проигрывает желанию угождать себе в мирской жизни. Земные радости, простые и понятные, были ближе далекого посмертия.
Что теперь осталось от тех земных радостей? И все же Ниротиль, сам не веря происходящему, возрождался вместе с природой вокруг. Подумать только, меньше года назад он был безнадежен — это слово его сопровождало несколько месяцев после ранения головы. И это не считая того, что почти сразу ему пообещали смерть от клинка в бедро. Пробовать сохранить жизнь ценой ампутации никто и не предлагал — волки, люди Бану, те выживали и после нескольких потерянных частей тела, но только не его народ.
Миремы тоже носили проклятие «жидкой крови». Глядя на них, Ниротиль не мог поверить, что это — его родня, настолько иначе выглядел их быт. Непонятно было, чего ради они по-прежнему держатся за старые порядки: пашут глинистую бесплодную почву быками и мелкой сохой, старательно разводят в обмелевших прудах карпа и карася. Единственный стабильный источник дохода, сбор янтаря и добыча жемчуга, был отобран предприимчивыми жителями Сальбунии, не обремененными торговой блокадой.
— Не пойму я, кто ими правит, — высказался как-то Линтиль за скудным скорым завтраком, — нет ни дворян, ни судей…
— Жрецы, прорицатели, астрологи, — ответил ему Трельд, — у них есть касты. Астрологи выше прочих, они и решают, чему быть.
— Ну конечно, а когда им приставили нож к горлу, звезды внезапно велели покориться Элдойру, — издевательски ответил оруженосец. Ниротиль призадумался.
Насилие и угрозы? Пожалуй, это был лучший вариант. Ему следовало навести порядки в новообразованной Миремской провинции, но как? Переговоры нужно вести с главами народа, а их по-прежнему не было видно и слышно. На вопрос «кто у вас главный» все отвечали одинаково — называли имя своего деда или отца, дяди или более далеких предков по отцовской линии. На требование принести присягу белому городу и Правителю спешили согласиться — и продолжали жить своей странной жизнью, не интересуясь, зачем, собственно, в городе обитают теперь эти странные солдаты с севера.
