Не то чтобы ему хотелось близости с Сонаэнь. Но вот увидеть в ее взгляде восхищение, да хотя бы просто приязнь… любование, которым полнились глаза всех других девушек всего лишь год назад при встрече с ним.
«Все не так плохо, — утешал себя полководец, — не все потеряно. Однажды, может быть, я еще вернусь в форму». Даже обманывать себя было приятнее, чем принимать помощь этой незнакомой девушки, его жены, с которой все равно придется познакомиться и на откуп которой нужно отдать устройство своего дома и быта. Он не хотел с ней сближаться. Не хотел узнавать ее, не желал интересоваться ее жизнью. Ему тошно делалось от ее сочувствия, и тем хуже, что оно было искреннее.
Но вот эта девушка — «Жена, почему так тошно говорить это, жена», печально смотрела на него, вполоборота сидя у низкого стола из старых досок.
— Присядь, — попросил Ниротиль и руками подвинул ногу, освобождая ей место рядом с собой, — давай поговорим.
Она покорно подчинилась. «О чем говорят другие со своими женами? Бог мне помоги! С Мори вместе я рос, Трис не в счет, Эттиги была воином, со шлюхами разговаривать я не имел обыкновения…, а с женой, о чем с настоящей женой можно говорить?».
— Тебе нужно что-нибудь? — брякнул он, не в силах размышлять больше. — Не хватает чего?
— Мне всего достаточно, господин мой.
«Ну да, то-то платье насквозь просвечивает уже, и обувь ты не носишь, спасая подметки».
— Я тебе денег дам, — жалко продолжил Ниротиль. С Мори это работало, помнится, когда она была чем-то недовольна. Откупаться от недовольства собственной жены — унизительно, быть может, звучит, но все так поступали. Гвенедор Элдар так вовсе не стеснялся в долги влезать, ублажая своих женщин.
Были князья и воеводы в Элдойре, что не смущались долгов. Даже сами царственные асуры Элдар. Ниротилю нередко казалось, что он один стремится рассчитаться с долгами дружине до того, как его осадят в собственном доме. Правда, брать было бы решительно нечего.
— Сколько? — радуясь ее согласному молчанию, спросил мужчина.
— Я буду благодарна, госпо…
— Прошу, не надо, а? Меня от этого обращения тошнит.
— Но вы меня вообще никак не зовете.
Это был справедливый упрек.
— Ну так сколько? — проигнорировав его, продолжил Ниротиль. На нормальную супружескую беседу их диалог ничуть не походил, и как это изменить, он представления не имел.
— Я здешних цен не знаю, — пожаловалась негромко девушка, — если позволите, я бы посетила рынок, приценилась…
Отпустить пусть и нелюбимую, но жену, на рынок во вражеском городе? Ниротиль уже хотел категорически раз и навсегда запретить ей покидать дом. Но ведь тогда обо всем придется заботиться самому… озадачивать оруженосцев, отвлекать от бесчисленных дел…
— Давай в ближайший базарный день сходим вместе, — решил он.
Она почтительно кивнула — это скорее напоминало поклон, и вернулась к своему чтению. Подтянув одеяло повыше, Ниротиль перевел дыхание. Сон витал где-то рядом. Правду говорили целители, маковая настойка помогает лишь забыться, а не выспаться. Теперь же навалилась вся усталость, что копилась почти целый год выздоровления.
«Интересно, где она ляжет, если я ее постель занял, — подумал Ниротиль, лениво катая край одеяла в ослабшей руке и проверяя, насколько хорошо сгибается сросшееся запястье, — как бы ни было, а спать жене на соломе я позволить не могу. Ладно, сам как бродяга живу и одеваюсь, но ее позорить таким отношением — себя не уважать».
Мысль об одежде на краю дремы привела за собой и другую, отчего-то вызвавшую давно забытую теплоту в груди.
— Сонаэнь… госпожа… моя, — обращение далось тяжело, но, произнеся его, он захотел повторять его и впредь, — спасибо за рубашку. Ты мастерица.
— Рада угодить вам, — приветливо ответила она со своего места, отрываясь от чтения Писания, и на короткое мгновение глаза их встретились. И Ниротиль сам испугался того, какую бурю запутанных ощущений это вызвало у него.
Не рискуя испытывать себя, он повернулся спиной к свету — и Сонаэнь, и закрыл глаза.
«Зернохранилища, — напомнил себе полководец, — быки для пахоты. Починить ограду. Завести собак для охраны. И… конечно, сегодня я даже по лестнице подняться не смог, но… может быть… я еще сяду верхом…».
С грезами о том прекрасном будущем, которое его ждет, Ниротиль заснул.
========== Водяной бунт ==========
Рассвет в Мирменделе неизменно заставал обитателей Руин в полях или на других работах. С некоторых пор Ниротиль заставлял себя хотя бы взглянуть в сторону, где трудились заставники, если не дойти до нее.
Красно-коричневая пыль, взметаемая с дороги любым проезжающим или даже проходящим путником, на северо-западном горизонте с утра стояла столбом.
— Что-то происходит, — заметил Ясень, — похоже, в город приехали всадники.
— Там и обозы есть, — заметил Трельд, щурясь вдаль, — экая пыль, ты глянь! кажись, им подкрепление прибыло, а, мастер?
— Это могут быть паломники, — вслух понадеялся полководец, — могут?
— Они на телегах, — беспощадно отверг предположение Ясень.
— Торговцы?
— Блокада с севера, с востока, с юго-востока…
