— С запада торговать не с кем, если только с гор не спустились духи ночи, — скривился Линтиль.
Ниротиль уныло оглядел расстеленную на стол карту. Его собственная дружина, пополненная новобранцами, стояла далеко за Флейским Отрогом на восток, в Лунных Долах. Полководец как никогда завидовал счастливцам-дружинникам. Даже опасность подхватить малярию казалась мелочью рядом с ужасным южным картофелем, неразваривающимся ни в какой воде рисом и унылой жизнью заставы.
«И унылость эту, кажется, слегка разбавит кровавая бойня, — худшие ожидания Ниротиля подтвердились: к воротам направлялись без малого две сотни миремов самого воинственного вида, — любопытно знать, похоронят они нас по нашим законам в землю, или сожгут по своим в погребальных кострах». В целом, мужчина все-таки желал бы остаться в живых, что же касается собственного погребения, то он мог не сомневаться, что оно так или иначе свершится.
К воротам подошли лишь трое из прибывших вооруженных жителей, и двое из них на хине не говорили.
Третий же лишь передал письмо для полководца.
— «Ваш скот и ваши посевы забирают нашу воду, — зачитывал Ясень, — ваши взгляды оскорбляют наших женщин и наших божеств. Мы видим огни ваших очагов. Мы слышим ваши молитвы тому, кто враждует с нами, мы чуем запах вашей еды. Уходите или станьте невидимы, как луна днем». Мастер, непохоже на то, что писал воин.
— А со многими миремскими воинами ты был знаком? — скрипнул зубами Ниротиль, — оно подписано как-то?
— «Отец сыновей». Сентиментальные они, эти южане.
— Поговори мне! — разозлился Ниротиль, — сентиментальные? Расхреначили безо всяких нежностей твоему капитану полбашки и ногу едва не отрезали! И не сомневайся, они повторят все, что мы видели от них, и добавят кое-что похуже, если мы не придумаем, как их приструнить.
— Сокол с письмом в дружину вылетел, — меланхолично заметил Ясень, поглаживая расстегнутую на груди рубаху, — если они получат его к вечеру, то дней через пять мы можем их ждать.
— Много, — прошептал Трельд.
Судя по периодическим воинственным выкрикам от ворот, эти пять дней обещали стать насыщенными.
— Твою… душу! — рыкнул Ниротиль, оглянулся, встретив обеспокоенный взгляд Сонаэнь, спрятавшейся в тени у лестницы, глазами велел ей убираться, снова посмотрел на соратников, — сколько у нас бойцов? Немедленно ко мне всех. Всех до единого!
Тридцать два изможденных, загоревших и исхудавших, воина предстали перед полководцем через несколько часов. Ниротиль безрадостно оглядел их. Если бы он мог впасть в панику, то ему пора было сделать это. Вот теперь и его армия. Все, чем он располагает в Мирменделе. Стражи Элдойра. И неизвестно, чем закончится это противостояние.
«Если бы это были воины там снаружи, мне с легкостью удалось бы их остановить, — тоскливо рассуждал полководец, — но крестьяне не поймут. Да и как мне с ними объясняться, если они не понимают нас, а мы их?».
— У нас нет шанса, если они решат атаковать, мастер. Бог свидетель, тут ноги бы унести. Как сказала бы Триссиль, или зад спалить, или жисть избыть.
— Где она сейчас, кстати? — спросил Ниротиль, опасаясь услышать, что неуемная Трис скрылась где-нибудь на Чайных Островах.
— В Сабе, — а ответ обрадовал его больше, чем когда-либо, — захворала, оправилась, отлеживается.
— Надо призвать ее. Кто-нибудь из центральной сотни есть в Долах?
— Я призову всех, мастер, — пообещал Линтиль.
— Сколько у нас есть лучников? И луков? — Ниротиль звучно захромал по общей комнате, — пересчитать. Держите седла наготове. Узду не снимать. Проклятье! Коров некуда отогнать! — он помнил по кочевой привычке, как во время налетов женщины и дети прятались со скотом в лиманах и заводях, предпочитая вымокнуть и пасть жертвами комаров и слепней, но не вражеских копий.
А здесь скрыться негде.
— Что будем делать, если они не разойдутся? -тихо спросил Трельд. Скосив на него глаза, Ниротиль скорее угадал, чем увидел, что соратник боится. Страху Трельда он привык верить. Дело было хуже некуда.
— Братцы, тут же все с боёвки? — тихо спросил Ниротиль, опираясь о стол обеими руками и оглядывая мрачных соратников.
«Боёвке» не минул и год. И, раз их отослали на юг, все они принадлежали к расформированным отрядам — погибшим десяткам и сотням. К его собственной дружине. Его армии, почти половину которой пришлось похоронить.
Парни знали об этом не хуже его самого. Через битву за белый город прошли все. Память была слишком свежа, и в следующие пятьдесят лет вряд ли ослабнет у тех, кто переживет сегодняшнюю ночь.
Если переживет.
Бледный Суготри нервно строгал одну за другой стрелы. Пальцы мелькали быстро, словно лапки паука, плетущего паутину.
— Чего трясешься-то? Не устал за полгода здесь-то? — добродушно спросил другой воин заставного. Тот встряхнулся.
— У меня сын родился три месяца как, — задушенно пробормотал он, — жена… дочек одних…, а тут сынок. Писала, уже и смеется, и узнаёт своих, а я — вот где. Что за наказание!
