Отпусти ее! — кричал рассудок.
Возьми, она твоя, требовало тело.
«Отпусти, — холодно заговорили вдруг душа и сердце, — если боишься, что любишь, если даже знаешь, что хочешь, отпусти. Если ты не вернешься из Флейи, она забудет тебя с другим и будет счастлива. Если вернешься — она будет ждать».
Как было остановиться, когда под его руками трепетала, вздымаясь, белоснежная высокая грудь с едва заметными навершиями сосков; когда он оперся коленом о кровать, втиснув его между ее сжатых бедер, и между их телами, кроме одежды, не осталось препятствий.
Как было остановиться, когда она издала восхитительный протестующий звук, стоило ему оторваться от поцелуя — лишь чтобы непослушными пальцами стянуть рубашку и не стесняться шрамов, вспыхивающих короткой сладкой болью под прикосновениями нежных женских рук…
— Помоги мне Бог, — шепнул Ниротиль, теряя себя и ненавидя свою слабость, — прошу, не дай этому случиться.
— Почему вы не хотите близости со мной? — в глазах Сонаэнь появились слезы обиды, но желание по-прежнему было сильнее, — почему…
— Я хочу.
«Боже, если б ты знала, как я хочу!».
— Но завтра я уеду, — губы одеревенели, непослушно ворочался язык, не желая подчиняться и выговорить неприятную, ненавистную правду, — ты останешься. Если… я… ты… останешься богатой вдовой. Через месяц отправишься в Элдойр. Не надо нам… не надо.
«Не надо нам сейчас сближаться». Короткий упрямый поцелуй в шею, последовавший за спутанными словами, вывел его из равновесия.
— Слушай меня, твою душу! — страдальчески выстонал полководец.
«Еще одно движение твоими пальцами, и я поддамся».
— Тило…
Неприкрытое влечение в ее глазах, вкус ее рта, жадность, с которой она целовала его, благодарность, с которой принимала любую ласку, а до того — любое, хоть и грубое, слово. Бесконечные ее шаги навстречу. Ни одной причины для них. Необъяснимо. И мучительный вопрос «почему?», давно терзавший Лиоттиэля, пересилил даже страсть, дал спасительные силы на то, чтобы отпихнуть Сонаэнь, отпрянуть прочь, лихорадочно оправляя одежду.
— Прости, — он пробормотал это, не глядя на свою жену, — этого не должно было случиться.
Трижды он споткнулся, выбираясь вслепую из особняка на воздух. Внезапно Руины превратились в бесконечный запутанный лабиринт. Ниротиль наощупь выбрался на задний двор, привалился к глиняной стене — наверняка вся спина будет в известке, осел, дрожа, на землю.
Почему его интересовало, что она подумает? Разве это имело хоть какое-то значение? Никогда прежде его не волновали чувства женщины, и тем меньше волновали, чем больше она от него зависела. Что и почему изменилось?
Не было ни одной причины жалеть ее — как и у нее не было причины спасать его, когда он и не просил о спасении. Спасительница! Их немало вилось вокруг любого прославленного воина. Приторно-слащавые, величаво-печальные, недоступно-высокомерные… за фасадом благопристойности Элдойра водились стаи хищниц, алчных до денег, охотниц за статусом и положением. И Мори, любимая некогда Мори оказалась лишь одной из них.
Дешёвки.
Есть ли причина поверить ей? Причина открыться, позволить себе слабость, подставить сердце под удар? Лишь на секунду, на две он позволил себе поверить, что Сонаэнь не такова. Разведенных женщин брали в жены ничуть не реже, чем девиц. Даже с детьми, вдовы находили утешение в объятиях новых мужей. Сонаэнь Орта перед дверьми обнаружила бы очередь поклонников. Его Сонаэнь… с каких пор он стал считать эту женщину своей?
Полководец знал, что рискует не вернуться. Он привык рисковать, но на этот раз помнил, что может причинить боль той, что не была готова к ней. И ей Ниротиль не желал боли.
Любовь не знает причин.
Комментарий к Полнолуние
Конец Первой Части
========== Брошенная ==========
Комментарий к Брошенная
Часть вторая.
Амрит Суэль.
Так звали горе, которое серой пеленой покрыло жизнь Сонаэнь с того дня, как она впервые встретила своего будущего мужа.
Амрит Суэль — так звали ту, которая отняла у нее Тило. Отняла задолго до того, как леди Орта вообще появилась в его жизни.
В каждом его взгляде на нее, в каждом слове, брошенном вскользь, даже в том, какое лицо у него становилось, когда он пробовал ее стряпню, Сонаэнь читала упрек: «Ты — не она». И, хоть упреки эти почти прекратились ко дню его отъезда, самый большой она получила в ночь накануне.
Он ушел. Он бросил ее. Он отказался от нее тогда, когда никто не отказался бы. Что была за причина?
Сонаэнь сжала зубы. Нет, нельзя думать слишком много о сопернице. Она ушла из его жизни, разве не так? Ушла сама. Как знать, не вернется ли? Не должна. А если вернется, Сонаэнь ее отравит. Перережет горло. Подложит ядовитую змею в постель. Лишь бы в ней в это время не оказался полководец Лиоттиэль.
Теперь, после месяцев в качестве его супруги, Сонаэнь не могла сказать, чего больше в ее чувствах к мужу, герою войны, одному из соправителей Гельвина. Наверное, первое место прочно заняла щемящая сердце жалость. На втором поселилась глухая печаль: почему он не отвечает добром если не на чувства, то хотя бы на ее почтительное отношение?
