Прошли три месяца отсутствия Ниротиля, и тоска, охватившая его леди, перешла все мыслимые и немыслимые границы. Мир потерял последние краски, а надежда на то, что полководец вскорости вернется, таяла с каждым днем. Чем он был занят в отъезде? С кем вел переговоры, и не опасны ли они были? Его жена не знала ровным счетом ничего. Она не была вдовой и, подобно уроженкам юга, больше смерти боялась ею стать. Не стала и женой по-настоящему своему мужу, но также не могла считать себя разведенной — а значит, свободной — женщиной. Но тот, кто однажды уже отказал ей в разводе, отказал ей также и в близости.
А это значило, что почти наверняка отчуждение поселится между ними до конца дней. Значит, Амрит Суэль так и не оставила его, даже если на какой-то миг леди Орте так показалось. Что ж, такова ее скорбная доля и печальный удел: стать в лучшем случае служанкой в доме чужого, холодного, уставшего от ран, боли и одиночества мужчины. Прекрасный рыцарь с золоченым щитом, освободивший из плена ее, ее семью и друзей, пал на поле битвы за Элдойр, оставив вместо себя израненное подобие, живое напоминание о чем-то, что безвозвратно ушло и навсегда умерло в Ниротиле на той войне.
«Но влюбилась-то я в того рыцаря, — уговаривала себя Сонаэнь потерпеть, и не находила больше сил, — иногда… иногда же он бывает прежним?». Печальная истина состояла в том, что даже нового Тило, каким бы он ни стал, не было рядом. Злобного, придирчивого, настороженного и недоверчивого — его просто не было.
Он бросил ее.
И теперь Сонаэнь Орта день за днем металась по выскобленным пустым коридорам особняка и не могла найти покоя.
========== Наивность и память ==========
Четвертое письмо от Ниротиля отличалось от первых трех.
Его писал Ясень, и он же сообщал, что полководец подхватил простуду и слег. Триссиль едва успела остановить даже не одетую Сонаэнь от того, чтобы не броситься на север пешком — босиком, без денег и одежды, как угодно.
Она знала, что лечиться Ниротиль ненавидит, а его подорванное здоровье быстро превратится в тяжелую болезнь без должного ухода и лечения. Триссиль поспешила сообщить леди, что лучше бы она завела котенка: ухаживать за ним было всяко проще, чем за воином.
— Ну заболел. Ну и что, — уговаривала Трис леди, — Ясень написал бы, если бы было что-то серьезное. А что еще там написано?
Сонаэнь, потерпевшая очередную неудачу в попытках приобщить десятницу к грамоте, дрожащими пальцами пыталась развернуть свиток. Маленькое послание из мира, где чернила не пахли морем — в отличие от соколиной почты, это письмо передали с нарочным, и уже это заставило леди Орту волноваться.
От полководца в письме мрачно приветствовала леди Орту только привычная решительная подпись: размашистые, резкие символы его имени и девиза клана, давно почившего еще до эпохи великого королевства Элдойр.
Почему-то Сонаэнь читает совсем другие слова в каждом символе. Отчаявшись разгадать смысл письма, отбрасывает его.
— Поезжай, — наконец, сжалилась над ней Триссиль, опрокидывая в себя очередную стопку местного арака, — ты изводишь себя и меня, и скоро доведешь мастера Суготри.
— Я хозяйка Руин. Мне не следует отлучаться без дозволения супруга.
— Он-то дозволит, да-а, — протянула ружанка.
Как замечала Сонаэнь, уважение к Ниротилю, как воину, сочеталось у Триссиль с крайней степени презрением, которое она питала ко всему мужскому полу. Весьма характерные черты для опытных воительниц Элдойра.
— Дело дрянь, — весело отсалютовала Трис стопкой, чуть расплескав напиток, — миледи полностью погрузилась в пучину страсти к своему мужу.
Сонаэнь смолчала.
— Да брось. Я хорошо знаю его. Скажи мне, сестра-госпожа — это обращение Триссиль придумала сама и была им весьма довольна, найдя компромисс между своей родной культурой и обычаями города, — ты любишь его?
— Об этом не говорят, — выдавила Сонаэнь, больше всего на свете желая говорить только об этом.
— Конечно, говорят. Мы его семья, но мы не дадим ему отдыха души и покоя сердцу, а я и другие сестры меча не родим ему детей, — Триссиль мотнула головой, зазвенели перламутровые бусы в ее косичках, собранных в высокий хвост, — ты не оставила его, когда он оказался слаб. Стань его силой, сестра-госпожа. Может, тогда он не забудет и о нас.
— В наших традициях дочерей часто выдают замуж по договору, — почти через силу произнесла Сонаэнь, — и не смотрят на то, что мужья их не желают и не любят.
— Это ты зря, госпожа, — изрядно пьяненькая Триссиль почти храпела, — мастер пошуметь горазд, но отходит тоже быстро. А то, что говорит, будто не любит, вовсе не значит, что не любит взаправду…
Сонаэнь, словно не услышав, смотрела в пустоту. Очевидно, решив что-то для себя, встала с места. Оглядев спящую без чувств десятницу, вздохнула, прикрыла ее покрывалом, подоткнув его под ее свесившиеся с циновки ноги. Отодвинула кувшин с питьем как можно дальше от края и затушила лампу.
…
…Литайя Сона была красавицей.
