— Простите мне мой необдуманный поступок, — заговорила она, не думая о том, что именно говорит, подалась к нему, взяла его за руки, прильнула к его коленям, — я волновалась за вас. Это было сильнее меня.
— Что? Соскучилась по своему красавцу? — возможно, он хотел сказать это грубо, но вышел жалобный шепот.
И тогда Сонаэнь поцеловала его.
…Десятью минутами позже, лежа на его плече и прикасаясь к нему губами — стараясь не тревожить его напрасно, она поклялась себе, что не двинется с места, пока он не произнесет хотя бы слово. И уже понимала, что совершила еще одну большую ошибку.
Ниротиль не искал близости. Отбивался от ее поцелуев, может быть, не совсем так, как делал бы это на поле брани, но все же. Муж ясно дал ей понять, где границы, которые не стоило переходить. Нет же, ей понадобилось влезть ему в душу и ввинтиться в его рассудок. Убеждать в чем-то и пытаться его, изломанного, починить. То есть, переломать по-своему.
Совершенно дурацкая затея, если задуматься. Не было опыта для такого дела. Не было таланта. Красоты особой и экзотики тоже, если присмотреться, не наличествовало. В лучшем случае, посещать храм, поддерживать разговор в маленькой женской приемной и рожать детей. Следить за бюджетом. Такие никогда не становились единственными. Не такая, как Амрит была для него.
Но Амрит ушла и никогда не делала попыток вернуться. Охота ей была возиться с калекой. «Лицо — средоточие красоты суламита. По лицу не бьют даже врага. Враги, правда, ничуть не стесняются в выборе места для удара. Можно все пережить, шрамы на груди, на руках, пальцы, ноги, но лицо!».
— Тило, — прошептала Сонаэнь, очерчивая самый безобразный шрам на щеке.
Но вот же, она лежит рядом и зовет домашним коротким именем. Когда-то в госпитале — сто жизней тому назад — она смотрела на его кое-как собранное лицо и от ужаса не могла дышать. Печальной истиной оказалось то, что даже любви одной женщины в противовес предательству предыдущей было недостаточно, чтобы исцелить от печали одиночества полководца.
— Что.
— А она лучше меня была?
«Что ж тебе неймется» — невысказанное прямо-таки послышалось в его тяжелом вздохе.
— Да я и не помню уже.
— Врешь, — Сонаэнь проницательно прочертила вокруг еще одного шрама на его груди в вырезе рубашки, — значит, лучше.
Вдруг Тило сел. Отвернулся и заговорил быстро, глотая окончания слов, не глядя на нее.
— Слушай, милая… скажи мне, вдруг ты кого любишь, я тебя отпущу. Богом клянусь, не трону ни тебя, ни его пальцем. Дам тебе приданое. Объясню, что не касался тебя, что-нибудь придумаю…
Боль от его слов скапливалась на сердце тяжелым грузом.
— Нет, я никого не люблю.
«Кроме тебя — но тебе я не нужна».
— Ты заслуживаешь лучшего, — она заметила, как непроизвольно дергается жила на его запястье, когда он произносил эти слова.
— Позволь решать мне самой. Я хочу остаться с тобой.
— Да что с тобой раньше было, если это, — он отбросил одеяло в сторону, принялся раздеваться, — тебя устроило бы!
Сначала она подумала, что он имеет в виду свою усилившуюся хромоту. Затем поняла, что именно имел в виду муж.
— Когда ты решишься, то будешь первым.
— Еще и это, — но взор Лиоттиэля просветлел, а бледные впалые щеки окрасились краской.
Сонаэнь удалось смутить своего мужа. И эту маленькую победу она не хотела отдавать так просто другой женщине. Кому бы то ни было не желала отдавать.
Чему бы то ни было. Когда твой соперник — меч и воинская честь, бороться почти бесполезно.
Судя по измученному виду Ниротиля, последние месяцы думы его были далеки от непристойных, и мысли его занимали не женщины или собственное удобство, а тонкие политические ходы, интриги, нити ложных клятв, обещаний и лживых договоров, которыми, как паук паутиной, играл Дека Лияри. Сонаэнь стало стыдно.
Полководец выглядел нездоровым и уставшим до предела, а она накинулась на него с поцелуями и объятиями, словно тринадцатилетняя дурочка на первого тайного ухажера. Даже любимые жены так не поступают, так с чего ему отвечать взаимностью ей?
Приступ болезненной благодарности за возможность хотя бы лежать с ним рядом и дышать запахом его тела оказался неожиданно сильным и острым. Ему почти удалось победить жгучую обиду, но никак не заставить забыть тот удар, который она получила за то, что пыталась быть ему преданной. Если она впредь не будет осторожна, он не станет последним.
— Позвольте мне остаться, — вырвалось у нее, и Сонаэнь привстала, пытаясь его рассмотреть в полумраке спальни, — позвольте быть рядом. Помочь вам в постройке храма — хотя, это и странно…
Тут уж он расслабился. Отгородился от девичьего взгляда одеялом, в которое замотался почти до шеи, повернулся, огладил ее лицо и по-хозяйски похлопал по бедру.
— Это не храм, милая. Это форпост Элдойра. А ты тоже поверила, да?
— Форпост… простите, я не понимаю.
— Я могу тебе доверять, леди Орта?
Сонаэнь задохнулась обидой, но по здравому размышлению спустя минуту просто молча кивнула. В конце концов, одна женщина предала его, а она была с ним дольше, чем Сонаэнь. Ниротиль удовлетворился ее кивком. Закинул руки за голову.
