— Ты ведь была среди госпитальеров. Проезжая от Сабы через освобожденные земли, вы останавливались в храмах — в воинских приделах, не в построенных казармах, которых не было. Госпитальеры, как и мастера меча или стрелы — все они подчиняются одному закону. Или должны подчиняться, — полководец понизил голос до шепота, но сонным выглядеть перестал. — Я обсудил с его величеством перспективы сражения под стенами Флейи, разъяснил ему возможность осады, разорения Мирмендела, и он предложил мне другой путь.
— Храм.
— Вполне в стиле его величества, — хохотнул едва слышно полководец, затем его голос стал вновь серьезен, — Сонаэнь, я… многое теперь поверяю тебе. Не обмани мою веру в твою верность.
— Никогда, милорд. Но разве мало храмов во Флейе?
Ниротиль потянулся, словно бы желал сесть, затем раздумал, чуть поморщившись.
— Во Флейе нет ни одного кафедрального собора. Ни одной общественной молельни. Молятся кто где, но в основном — в приделах внутри дома каждой из семьи. И это значит, что, несмотря на то, что на улицах города все выглядит более чем благопристойно, за воротами и дверями каждого из клановых кварталов царят порядки, которых никто из нас не знает. Пока так будет продолжаться, Флейя не станет подчиняться Элдойру по-настоящему. Понимаешь?
— Вы не можете заставить ходить их в храм.
— Пока не могу. Я начал с того, что заставил их строить. Они будут соревноваться в том, кто сколько потратит на строительство. Кто-то попытается сопротивляться — я ловил поджигателей, ловил бунтовщиков, все они казнены тихо и без лишнего шума. Они никогда не будут сопротивляться открыто. Мы вытесним их в их собственных домах.
Сонаэнь притихла. Его плечо вдруг показалось ей каменно-холодным, а собственное дыхание стало неровным, слабым, как истончившаяся нитка.
За время в Мирменделе она успела забыть, кем является ее муж. Кем-то и чем-то большим, нежели просто муж и мужчина. Ниротиль уловил ее замешательство.
— Поверь, простым увещеванием народа с улицы ты не добьешься ничего. Но, если пожелаешь открыть сиротский приют или что-то такое… мы можем поискать тех, кто согласится это оплатить. Может быть, Орден приветствует мирные инициативы.
— То есть, ты будешь вешать и пытать, а я молиться и врачевать? — в горле у леди пересохло, ей было почти больно задавать ему этот вопрос. Полководец только прикрыл глаза.
— Я устал для разговоров.
Он заснул почти мгновенно.
*
За последующие три недели Сонаэнь посчастливилось увидеть своего мужа трижды, поговорить — дважды. Он настоял на том, чтобы леди Орта не покидала дом, он же приказал ей не открывать лица, носить ту же в точности одежду, что ее компаньонка, не садиться за стол, не дав попробовать еду домашним животным или слугам.
Что утешало Сонаэнь, так это осень за окном. В предгорьях она всегда была безупречна. Но Флейя отвергала вольность осеннего ветра. На мощенных площадях и улицах случайные опавшие листья встречались только ранним утром, после же на них набрасывались горожане с метлами и вениками.
Она начинала скучать по морю. Пусть на побережье ей гулять так и не довелось, но запах морской соли, чувствующийся в воздухе, уже был необходим. Почти так же, как вечера с Ниротилем.
Хотя бы иногда видеть его. Пусть даже между ними по-прежнему будет висеть то же отчуждение и враждебность. Читать Писание, зная, что он слушает, подавать лично еду ему на стол, хотя бы зашивать его одежду. Все это ушло. Немногое тепло, родившееся между ними, осталось похоронено в Руинах в Мирменделе, среди врагов, по которым вдруг начала скучать Сонаэнь.
Здесь был холод, а налетевшие осенние ветра уносили прочь несбывшиеся надежды. Внезапно со всей ясностью Сонаэнь осознала, что сердце ее успокоилось, остыло и прекратило биться вовсе. Где-то в прошлом или возможном будущем был Тило и его Мори, его победы или поражения, а она могла лишь равнодушно созерцать происходящее, никак не принимая в нем участия. Это было не обидно. Это не пришло к ней с прежними муками или обидой на его холодность.
В жизни было множество вещей помимо любви, и они все могли ей достаться, если только она научится с этим жить.
*
Как и обещал Ниротиль, Наместник не проигнорировал посещение Флейи женой полководца и пригласил обоих на вечер в свой особняк.
Погода не благоприятствовала приему в саду, и гости, весьма немногочисленные, рассредоточились по запутанным коридорам дома. Как казалось Сонаэнь, почти все галереи и переходы флейских домов состояли из ступеней, лестниц и углов. Иногда это могло быть удобным — если кто-то желал скрыться от посторонних глаз или уединиться с собеседником.
Сонаэнь смутно запомнила предыдущий визит. Свою собственную свадьбу безо всяких церемоний и праздника она не могла воссоздать в памяти, словно была лишена рассудка в тот момент, когда соглашалась. Помнила лишь состояние усталости, оглушенности после долгого дневного переезда и то, как мешали неудобные пуговицы на сером госпитальерском платье.
Сегодняшний вечер встретил ее в голубом атласе и прозрачном белом газе, несколько вычурных кружевах и с уверенной светской улыбкой на устах.
