Странно, что Ниротиль скучал по тому, что сопровождало его в тяжелые дни после ранений. Он был похож на себя прежнего, до того, как раны приковали его к постели. Несколько потрепанный, это правда, но вновь блистательный полководец Ниротиль. Удивительно, как воины оправлялись от ран. Она видела это, будучи госпитальеркой. Главное было — не дать им сдаться, уверять их, что они обязательно смогут взять оружие вновь, и они выживали. Но таковы были не все.
В книгах и песнях — которые редко доходили до ушей Сонаэнь в ее маленьком мирке детства — воины именно таковыми и должны были быть. Особенно такие величественные рыцари, как мастера войны.
Такие, как красавец Лиоттиэль, гарцующий на рыжем скакуне по предместьям, беспощадный к врагам и милостивый к обездоленным. Тот Ниротиль, которого никогда не существовало.
Сонаэнь встречала лишь немногих, что были похожи на ее мужа. Они выживали для своих семей, они вспоминали своих женщин, детей, матерей и отцов, свое богатство и клятвы. Но только Ниротиль из тех, что ей встретились, ничего, кроме меча, не вспоминал в бреду в госпитале Элдойра.
Иногда еще перечислял имена соратников.
— Прошу простить меня, господин мой, — церемонно поклонилась леди Орта мужу, глядя в пол перед собой, — я слегка простыла. Мой голос вряд ли осчастливит вас.
Она удалилась, приняв его молчание за позволение.
*
Разреженный воздух Флейи проникал в дома сквозь каменные стены с легкостью. Казалось, холод настолько вездесущ, что добирается до любого уголка, и вскоре Сонаэнь отчаялась сражаться с ним на равных.
— Флейя ведь южный город, — вздохнула она, примеряя серую песцовую накидку перед зеркалом, в компании с неугомонной Триссиль. Та нахлобучила шапку ниже.
— Зимы стали холоднее, сестра-госпожа, а лето — жарче; весна дождливее, осень дольше. Все так говорят. Так на севере и на юге, на востоке и, должно быть, на западе, Боже спаси их долбанные души. Отчего ты переживаешь за неженок?
— Они будут нашими гостями, — Сонаэнь печально посмотрела на остывший камин.
Они были слишком большими во Флейе, не приспособленными для того, чтобы сохранять тепло. Два месяца практически бесснежных холодов флейяне предпочитали переждать, спасаясь теплой одеждой, а не топкой.
— Помнится, мы с капитаном раз застряли в степи в Руге, — предалась ностальгии Триссиль, накручивая на смуглый палец прядь волос, украшенную бусинами и костяными зажимами, — холодно, жуть, аж писать больно. И вот вылазит кретин Ясень из евонной милости окопа, и говорит мне: Трис, сука ты драная, руки теплые, мол — подержи мне конец, я вот держал только что Орнесту, и теперь как-то стрёмно в них дуть…
— Трис! Следи за языком!
— О-о, не надо про язык, мне сразу на ум идет еще пара историй, — Трис вытянула ноги вперед, поболтала сапогом, что был ей чуть велик, склонила голову, — что-то ты нарядная, сестра-госпожа. Капитана нарядить тебе?
Сонаэнь рада была согласиться и избавиться от назойливой компании.
Триссиль постаралась на славу. Ниротиль в белом и серебристом наряде — никакой парчи, хорошее сукно и скромные, хотя и добротные украшения — был великолепен. Если бы не его хромота, больше заметная, когда он слишком спешил, и не сурово сдвинутые брови — и не шрамы, напомнила себе Сонаэнь, почти привыкшая их не замечать, Тило выглядел бы прежним собой. Или почти прежним. Может быть, чуть менее сияющим. Более осторожным. Опасливым раненным хищником.
Ярче прочих сияли те звезды, что быстрее всех падали.
Гости прибывали волнами. Сначала пожаловали мастера из форпоста — большинство были знакомы друг с другом, с ними пришли несколько воительниц, все старательно наряженные, бездушно улыбавшиеся и очевидно заранее скучающие. Несколько воинов привели и жен — возможно, это были любовницы или наложницы, но манеры у всех были подобающие.
Сонаэнь высматривала среди всех пришедших флейян одного. Наконец, ее ожидание было вознаграждено.
Дека Лияри не отличался скромностью, и на праздник явился, намеренный привлекать к себе взгляды. Синий цвет подходил ему, но он не ограничился им. Щегольская обувь, богато украшенный пояс, подчеркивающий безупречно сидящий короткий кафтан, небрежно оставленный расстегнутым — он готовился.
Но вряд ли долго и тщательно. Сонаэнь нашла очаровательным то, что он носил тонкие дутые серебряные браслеты из разных комплектов, очевидно, в спешке перепутав их. За столом он не сразу нашел свое место, пару раз даже споткнулся, не сводя глаз с хозяйки дома и упорно игнорируя хозяина. Приветственное угощение не предполагалось обильным — скорее, оно должно было познакомить гостей до того, как каждая группа начнет обсуждать интересующие темы отдельно от других.
— Я желаю лучшего хозяину дома, — поднял бокал Наместник, — очарования вашего присутствия в нашем городе не заменит ничто. Долгих лет!
— Долгих лет! — дружно провозгласили флейяне.
