Прижатая к ее бедру отвердевшая плоть вызвала все то же томление в животе, к которому примешивалась небольшая резь. Как хотелось бы унять ее, но одних поцелуев мало, это Сонаэнь уже давно определила, а соитие… будет ли оно таким же стремительным и неловким? Между ее ног скользнула его рука, и Ниротиль потянулся к ее лицу. В приятном лиловом полумраке даже страшные шрамы на лице казались девушке частью его странной красоты, в которой не было ничего из того образа, который она себе придумала когда-то.
Ничто из того, что она думала, было ее мечтой, не было столь пугающим и желанным, как то, как он вдруг коснулся ее между ног, осторожно, почти нежно, не отрывая взгляда от ее лица. После всех его разговоров о тяжести ран, после того, что он боялся — и Сонаэнь поняла теперь, что он боялся своего позора наедине с женой не меньше, чем ее принародного — после всех этих страхов Ниротиль мог начать исцеляться.
Она на это надеялась. Может быть, близость будет недостающим компонентом в лекарстве.
— Много у вас было женщин прежде? — прерывающимся шепотом спросила она.
— Чуть меньше, чем ран. Ревнивая жена — добродетельна, как некоторые говорят, — он усмехнулся, и Сонаэнь кисло поджала губы: шрамов на его теле было достаточно.
— Они были вами довольны? Ночами с вами…
— Я никогда не спрашивал.
Это было на него похоже. Слишком уверенный в себе. Слишком занятый воинским званием и навыками владения оружием, чтобы переживать за то, какое впечатление оставляет у тех, кто сближается с ним. Сонаэнь слышала слова Наместника Лияри так ясно, как если бы он был третьим с ними в постели.
Она не могла обманываться и впредь. Ниротиль действительно был таким, как о нем говорил Дека.
— Пожалуй, я попробую сделать довольной тебя. Возможно, со временем, — внезапно сказал мужчина, — если ты только захочешь. И если я, конечно, не развалюсь окончательно.
— Как вы себя чувствуете сейчас?
Он медленно потянулся. Лукавый огонек в грозном взгляде вызвал у нее приступ легкой паники. Паника лишь усилилась, когда она почувствовала, что он вновь возбужден.
— Я буду ленивым сегодня. Спина, ребра, все болит — тебе достался ленивый, израненный и ворчливый муж, леди.
— И как тогда …? — она прижала руку ко рту, опасаясь, что сказала лишнее. Ниротиль рассмеялся тихо.
— Помнится мне, ты неплохая наездница, милая, — шепот Тило растерял грозные нотки, и остался только ясный жар его желания.
========== Под кожей ==========
— Сестра-госпожа, я бы на твоем месте бросила б это всё, — от души посоветовала Триссиль, сплевывая в сторону.
Сонаэнь не ответила. Она подобрала юбки — с каждым днем ей удавалось все лучше обращаться с одеждами кочевниц, и зашагала по воинскому лагерю. Это было непросто. Не только из-за платья — розовый шелк был в пыли и грязи, но и из-за громоздких сапог и невыносимо тяжелой кольчуги. Уговорить Ниротиля хотя бы на кожаный панцирь леди Орта не сумела. Не помогла даже Трис.
Четвертый месяц расквартированных войск под Флейей подходил к завершению. Сонаэнь была убеждена, что муж ее сошел с ума. Трис, правда, заверяла, что для полководца это самое обыкновенное поведение. Войти к нему в шатер можно было, преодолев три круга оцепления, оружие в черте города беспощадно изымалось у всех, не имеющих звания и не приносивших присяги белому городу, еду пробовали по три раза перед подачей на стол.
— Ты брось это, сестра-госпожа, — продолжала настаивать Триссиль, след в след шагая за леди, — он ведь разрешил тебе уехать. И ехала бы.
— Он мой муж.
— И хрен драконий на него!
Сонаэнь поморщилась. Триссиль страдала больше от присутствия жены своего командира, вынужденная сопровождать ее везде и всегда. Даже если она считала это полной глупостью, она была верной воительницей, исполнительной и послушной.
— Ты думаешь, это глупо, — Трис уселась у костра, вслепую отрезая кинжалом слишком длинные, на ее вкус, пряди волос на макушке, — то, как он оберегает тебя. Но поверь мне, я видела, что делают те, кто действительно хотят убить тебя.
«Дека меня не убьет, — хотела сказать Сонаэнь, — он меня любит». Уверенности абсолютной не было, но она хотела ее в себе взрастить. Иначе жизнь стала бы слишком печальной.
— В наши времена убивают за меньшее, — беззаботно продолжила Трис, — ты жена полководца Элдойра. Он им мешает — и они будут рады его опозорить и опорочить. Изнасилуют тебя, ограбят, бросят куда-нибудь, чтоб все видели. И придется капитану мстить.
— За леди Амрит он бы мстил?
— Боже, да. Но она не «леди». Боковой росток стебля, как говорится. А ты ягода подороже, сестра-госпожа. За тебя нельзя не мстить. Даже будь ты слепая, немая, слабоумная, твое имя все покрывает. И как, — Триссиль подмигнула леди, — у вас с ним? Лучше дело-то пошло, я думаю?
Сонаэнь опустила глаза, краснея. Ниротиль оказывал ей почтение при воинах. В постели с ним она большую часть времени терпела его напористость и пыл, но изредка обнаруживала в своем муже способность к сопереживанию, тягу к нежности, которой он стеснялся, очевидно, почитая за слабость.
