Отвесив ему подзатыльник, она поднялась, легко сбрасывая, как поношенную рубаху, кольцо его рук. Уходила Трис медленно, покачивая бедрами и поигрывая плечами, как в танце, позволяя оценить все достоинства своей фигуры и пластичности дикой кошки — так она и сражалась, и любила.
Ниротиль стыдливо опустил глаза, усмехаясь. Он не был уверен, что ему действительно нужна женская ласка — достаточно было бы любого проявления близости и приязни. Спал он в своей палатке снова. Над темным пологом мелькали в лунном свете неясные тени сов. Изредка слышались храпы лошадей. Изо рта шел пар.
Быстро холодало. Ниротиль поворочался в мешке, принимая затейливые позы. Он мерз все равно.
«Я размяк. Я стал слабым и жидким, как говорят руги. Привык и расслабился: улыбки эти, послушание ее — и вот цена! Куда теперь мне эти улыбки ее девать? Мори, ах, Мори, был я дурак — ты трусливая, жадная, жалкая девка! Но ты всего лишь бросила меня, а не изменила мне».
Легкие шаги перед палаткой он едва расслышал. Зашуршала ткань полога.
— Трис? Ты… — кожа ее нагого тела была горячей и пахла полынью. Как и ее волосы. Но ее губы и дыхание на вкус отдавали лимонной брагой.
— Тихо. Не говори ничего. Ох, ноги-то ледяные!
*
Ясень, прокравшийся к палатке, был деликатен и не стал заглядывать внутрь, лишь помахал письмами, просунув руку в щель. Ниротиль прочистил горло, моргая со сна и пытаясь убрать черные пряди волос Триссиль с лица без ущерба для последней.
— Подождать не могло? — зашипел он на соратника.
— Его величество написал, — торжественно забормотал Ясень в ответ, — и мастер-воевода Сернегор.
— Этому-то какого демона надо, — полководец потянулся, Трис скатилась с его плеча, бормоча что-то на своем родном диалекте.
Сернегор был ранен при битве за Парагин — которую проиграл. Он отказался от наместничества на любой из территорий королевства, взамен предложив своих воинов для укрепления городских порядков. Насколько Ниротиль знал, он упорно продолжал выстраивать систему внутренних войск — Городского Дозора, должного заниматься порядком внутри стен. Они называли это «полицией», а самого князя теперь именовали «мастером порядка». Сернегор вряд ли возражал — едва ли кто-то мог найти дворянина с меньшим уважением к дворянству во всем белом городе. Сам он не писал писем, грамотность его лишь чуть отличалась в лучшую сторону от талантов Триссиль к письменности.
Первый рыцарь и верный соратник Первоцвет был мечом и пером Сернегора, и все письма от князя содержали комментарии и от него. Выглядело это всегда забавно. Наклон вязи вправо означал слова князя, наклон влево — личное мнение Первоцвета, чаще всего в непристойной форме и с рисунками на полях.
«Брат Лиоттиэль, мы всевозможно удовлетворены положением дел в белом городе — живем в хлеву, но держимся на плаву — наш достойный мудрый Правитель повелел навести порядок в предместьях и Лунном Лесу – сидим себе по борделям, пока братьев вешают по дубам и елям — с нетерпением просим письма в ответ, ожидаем вестей — хрена ли не пишешь, старая скотина? Отзовись, брат-воин, или жди гостей».
Из последних сплетен Ниротиль слышал, что наложница Сернегора родила ему двойню и вновь была беременна. Законная жена отсутствовала, чем весьма был недоволен род князя, а наложница, насколько мог вспомнить Ниротиль, относилась к язычникам-гихонцам, и жениться на ней было невозможно.
Ниротиль подумал с горечью о собственной жене. О том, что сказал лекарь. Нельзя было избегать больше мыслей об этом — хотя бы ночью он забылся в сильных руках Триссиль. Сонаэнь, к счастью, не была беременна — Ниротиль не мечтал быть отцом, как иные мужчины, но, конечно, хотел оставить наследников, и мысль о том, что его имя унаследует отродье Лияри, была невыносима. Сколько времени она изменяла ему? Он содрогался от гнева и отвращения.
Хорошо было бы всегда, всю жизнь, путешествовать с войсками, не сражаясь иначе, как для развлечения, и занимаясь только тем, что запугивая крестьян и непокорных землевладельцев. Он сел на койку обратно, Трис хрюкнула за его спиной.
Его сердце пропустило удар, когда он погладил ее по голове. Женщина ухмыльнулась во сне, потерлась своим чуть вздернутым носом о его руку. Может, не такой и дурак был Сернегор, что взял бывшую танцовщицу из воинских шатров в наложницы. Воительницы знали цену ласке в жизни, где ее было мало. Они знали смысл верности. Конечно, героинь легенд, стойких вечных девственниц, он среди них не встречал, в основном все больше попадались любительницы распутства, всевозможных излишеств и увеселений. Таковой была и Эттиги — дважды спасшая его, второй раз ценой жизни, и понимающая подруга Трис, и многие, многие другие.
«Честные женщины — для честных мужчин», пела Сонаэнь в Руинах вечерами, читая Писание, и Ниротиль не мог не согласиться: он получал по заслугам. Мужчина тихо захихикал неожиданно для себя, и Триссиль заворочалась, толкая его бедром.
— Капитан, который час, твою душу?
Он запустил руку ей между ног, довольный тем, что она спросонья почти не пытается вырваться.
