Глеб хотел сказать что-то ещё, но ничего не пришло на ум. Не прощаясь Анна отвернулась, процокала каблуками по коридору и вышла из здания околотка. В полной растерянности Глеб смотрел перед собой несколько секунд, затем ворвался в кабинет начальника. Князев, будто ничего не случилось, сосредоточенно перебирал бумажки.
— Знаете что? — подняв голову сказал Глеб. — Увольняйте и меня. Я напишу рапорт.
Князев неторопливо собрал бумаги в стопку, убрал в папку, затем откашлялся и поднял взгляд на стажера.
— Вот как? — спросил он. — Хотите подать в отставку? Милости прошу, я вас не могу за ботинки хватать. Только вы мне скажите, кто за вас службу нести будет?
— Что-то вы не задавались этим вопросом, когда Анну Витольдовну отстранили.
— Анне… Витольдовне, госпоже Воронцовой, слишком затмили глаза личные мотивы. Она поставила их выше служебного долга и предписаний. Уйдете и вы, а что дальше? Кто будет следить за порядком в городе? Один несчастный Кузьма Макарович и десяток городовых?
— Да хоть бы и так, — ядовито ответил Глеб. — На вашей совести это будет.
— Со своей совестью-то я как-нибудь разберусь, — спокойно парировал Князев, — а вы со своей что делать будете? Сдается мне, Глеб Яковлевич, вы не из тех людей, что будут спокойно спать по ночам, зная, что из-за их халатности и неуместной гордости кто-то страдает.
В первую секунду Глеб хотел ответить какой-то очередной колкостью, но слова будто застряли у него на языке. Он понял, что Князев прав.
— Пока я вынужден вам объяснять прописные истины о субординации на полицейской службе, — продолжил начальник, — в приемной дожидается несчастная женщина, у которой без вести пропала племянница.
Князев взял со стола бумажку, быстро пробежался глазами по тексту.
— Некая госпожа Снегирева, Светлана Петровна. Вы не стесняйтесь, Глеб Яковлевич. Подойдите к ней и прямо в глаза скажите несчастной женщине, так мол и так, Светлана Петровна, я слишком горд, чтобы помогать вам в вашей беде. Остальные сотрудники заняты, а я пойду домой. Вместо служения простым людям, буду до конца дней своих попивать чай и листать газеты. У меня сильные личные мотивы. Так что, госпожа Снегирева, что там случилось с вашей племянницей, меня уже совершенно не волнует. Это же буквально то, что вы имеете в виду, своими угрозами написать рапорт.
— Нет, — огрызнулся Глеб, — это не угрозы. Это констатация того, что с вами я работать не имею ни малейшего желания.
Князева насмешливо посмотрел на него.
— Вот как. Ваше право, конечно. Хотите — пишите рапорт, я поставлю под ним подпись. Только вы кому и что этим доказывать собираетесь? Ради своей мальчишеской порывистости оставите людей без помощи? Таких, как госпожа Снегирева? Или если очередная Елизавета Шмит попадет в лапы сумасшедшего, пусть сама как-то выкручивается из беды? Вспомните на минутку о вашем долге, Глеб Яковлевич. Не стоит забывать, что есть вещи выше личных интересов. Ступайте, господин стажер. Делайте, что сочтете нужным. А пока что вас дожидаются в приёмной.
Скрипя зубами от гнева, Глеб вышел из кабинета. Пошел он к черту, этот Князев. Можно открыть своё частное детективное агентство и помогать людям. И без таких наглых хлыщей в высоких кабинетах. К черту его! Глеб был в полной решимости немедленно найти чернила, перо и бумагу, чтобы написать рапорт, но в коридоре он увидел пожилую женщину, сидящую на лавочке и нервно потирающую узловатые пальцы. Судя по красным глазам, бедная бабушка плакала уже несколько часов не переставая.
Кипящий в нем гнев резко остудился. В чем-то этот мерзавец Князев был прав. Уволиться он всегда успеет, а кому-то помощь нужна прямо сейчас.
— Здравствуйте, — мрачно буркнул Глеб, сердито глядя на просительницу.
И тут же осадил себя — несчастная старушка не виновата в его бедах и увольнении Воронцовой.
— Кхм, извините. Меня зовут Глеб Яковлевич. Чем могу помочь?
— Настенька пропала.
Старушка всхлипнула, достала из сумочки платок и вытерла уголки глаз.
— Кто такая Настенька? — торопливо спросил Глеб. — Успокойтесь, прошу, это важно.
Женских слёз он совершенно не переносил, а риск того, что несчастная бабуля сейчас зайдется в истерике на полчаса, был слишком высок. Но Светлана Петровна оказалась женщиной сильной, так что вместо ручья слёз всё обошлось лишь несколькими судорожными вздохами.
— Пропала моя Настенька, — повторила она и громко всхлипнула. — Бедная, несчастная девочка… Как же так-то, ой…
— Это я уже понял, — осторожно, успокаивающими интонациями начал Глеб, опасаясь, что водопад слёз вот-вот может всё-таки прорваться. — Но чтобы вам помочь в вашей беде, мне понадобится вся информация. Что, кто, где, когда, зачем и почему. Понимаете? Всё обстоятельно, с самого начала. И желательно спокойно. Хорошо? Договорились?
Старушка кивнула.
— Замечательно, — выдохнул Глеб. — Давайте, всё с самого начала.
