Глеб почувствовал, как в эмоциях девушки проскользнула какая-то тревога. Она замешкалась с ответом всего на секунду, и это не ускользнуло от внимания Воронцовой.
— Врать сотрудникам полиции это плохая идея, — строго сказала она. — Скажите правду.
— Если вы что-то утаили, — тут же подхватил Глеб, — вы можете оказаться соучастником, скрывшим улики. Если нам не пригодится ваш рассказ или даже поможет, мы сохраним в тайне ваше имя. Не волнуйтесь.
Ефимия от этих слов начала волноваться только сильнее, так что Анне пришлось говорить чуть мягче:
— Между отцом и сыном были какие-то размолвки?
— У них… у них были напряженные отношения. Странно как-то прозвучит, не знаю… Но как будто Семен Николаевич всегда с подозрением относился к сыну. С опаской какой-то что ли. Знаете, будто со сноровистой лошадью, которая тебя лягнуть может в любой момент. Не знаешь, чего от неё ждать. Но сына всё равно любил, не буду наговаривать.
Анна скептически изогнула бровь. Затем перевела взгляд на Глеба с красноречивым выражением «я же говорила».
— Очень понятное сравнение, благодарю, Ефимия. Не знаете из-за чего?
— Уж этого не знаю, простите. Простите, забудьте, я всякие глупости несу.
— Не переживайте, это останется между нами. Проводите нас, прошу.
За одну ночь Мельников-старший постарел, казалось, на добрый десяток лет. Лицо его осунулись, морщины глубоко изрезали кожу, под глазами мешки. Промышленник словно не заметил гостей в своём доме. Даже не подняв на них взгляда, так и продолжил сидеть за столом в гостиной, покручивая в пальцах стакан, рядом с почти пустой бутылкой коньяка.
— Ефимия, — тихо окликнула Анна служанку. — Он вообще спал?
— Нет, — шепотом ответила та. — Семен Николаевич пьёт всю ночь. Это третья уже бутылка.
— Доктора может вызовем? — спросил Глеб. — Таблетки успокоительные даст, или так в сон погрузит, магией. А то так и помереть не долго.
При упоминании смерти служанка быстро запричитала что-то неразборчиво и несколько раз перекрестилась.
— Кхм, Семен Николаевич! — окликнула она хозяина.
Тот что-то пьяно забубнил и махнул рукой, то ли прогоняя служанку, то ли отмахиваясь от терзавших его изнутри демонов.
— Семен Николаевич, к вам пришли.
Промышленник поднял на Глеба и Анну красные глаза. Стиснул стакан, выпил до дна.
— Вы кто?
— Мы из полиции. Мы уже приходили вчера.
— Да… Да… Я помню. Всё помню. Что вам надо?
— Мы хотели бы расспросить вас о вашем сыне, о Василии.
— Я помню, как зовут моего сына! — заорал Мельников. — Что вы пришли-то сюда? Кружите тут, как воронье? Слетелись, вашу мать, на мертвеца? Проваливайте из моего дома!
— Семен Николаевич, — сказала Анна, — понимаю ваше горе, но мы хотим задать пару вопросов.
— Понимаете? — Мельников фыркнул, брызнув слюной. — Вы ничего не знаете. Ничего. Ничего не понимаете, через что я прошёл…
— Так расскажите нам. Мы попробуем понять вас.
Мельников перевел на неё осоловевший мутный взгляд. Попытался подняться со стула, но затем грузно опустился обратно.
— Ничего вы не знаете… — повторил он. — Даже представить не можете.
— Чего именно? Что у вас случилось?
Мельников икнул и мелко затряс головой.
— Уходите, — пролепетал он. — Просто уходите.
— У вас что-то случилось? В прошлом? Или у вашего сына?
Мельников продолжал молчать, мотая головой.
— Семен Николаевич, — твердо сказала Анна, — любые, даже самые незначительные обстоятельства, касающиеся вас или вашего сына, которые могут быть подозрительны, могут оказаться очень важными для понимания, что случилось с Василием.
— Убирайтесь! Убирайтесь вон!
Мельников заорал с такой яростью, что слюна брызнула с губ. Он схватил коньячную бутылку и запустил её в стеклянный шкаф. Треск, звон, шрапнель осколков, испуганный вскрик Ефимии. Глеб инстинктивно сделал шаг вперед, закрывая собой Анну, ожидая, что Мельников сейчас бросится в атаку, но тот лишь опустился на стул и громко зарыдал, уронив лицо в ладони.
— Прошу прощения. Всего доброго, — отчеканила Анна и резко повернулась, так что взметнулся подол длинного серого платья.
— Не уверен, но как будто всё прошло не очень хорошо, — сказал Глеб Анне, когда перепуганная бледная Ефимия захлопнула за их спинами дверь.
— Хоть мы и не получили точных ответов, тем не менее, есть хоть что-то. Мельников-старший точно что-то скрывает, связанное с сыном.
— Ну, похоже, как будто он действительно скорбит о его смерти?
— Похоже, — Анна кивнула. — Но если в прошлом случилось нечто такое, о чем отец предпочитает умалчивать, это может оказаться очень важной информацией.
— Сын умер от естественных причин. Вы думаете, что это было изощренное убийство?
— Может быть. Может быть тайна связана с чем-то нехорошим в прошлом. Рано строить догадки. Вернемся в управление.
Не успели они подняться по ступеням в здание полицейского участка, как нос к носу столкнулись с Кузьмой Макаровичем. Сыщик был мрачнее тучи.
— Вас там, это, кхм, начальство новое ищет, — сказал он. — Кричит там, орёт. Не задерживайтесь лучше.
Он нервно пожал плечами, прикурил папиросу. Будто хотел прибавить что-то ещё, но только сердито махнул рукой и ушёл.
