— Еще немного и кем бы вы ни были, прозревшим или демоном, попавшим к нам, вы умрете. Исчезнете, как дым. Пуф! И вас нет. И все благодаря моему таланту.
— От излечения до смерти одно неверное движение, только вот вы совершали его намерено, не так ли? — Глеб не сводил взгляда с Чигвинцева.
Лекарь наигранно изобразил аплодисменты:
— А вы сведущи в медицине.
— Добрый друг научил.
— Жаль будет сообщить ему, что рана была смертельной, а вы обратились так поздно. Отек мозга, паралич и как итог — смерть.
— Анна поймет, что на меня воздействовали магией!
— Конечно воздействовал, — легко согласился Петр Сергеевич. — Я и отпираться не стану, я же пытался вас спасти. Ах, как жаль, что ничего не вышло! Чувствуете, немеет язык? Это смерть медленно берет свое. Даже жаль, что с вами не пришлось поэкспериментировать, как с другими. Там я за день-два наносил визит и касаясь запускал необратимый механизм уничтожения. Что есть организм? Большая машина, отлаженная как часы. Но легкий сбой, например, образовавшийся тромб и вот уже нет приличного человека, любимого сына, важного члена общества. Гения науки и магии. Основателя глупого культа, среди таких же глупцов как он. Или вот картина в его комнате, я сразу понял, что она другая, я видел это в своем путешествии. А Василий Семенович не скрывал и едва я замолвил словечко о том, как бы хотелось и мне иметь рисунок на память, как он рассказал где искать Анастасию Александровну. А там что, немного магии и смерть. Право, я думал вы чуть сообразительнее, и потому предупредил старушку Лукину, что вы идете за ней, демон, вышедший на охоту. Ну а чтобы она точно не убежала, я ослепил ее.
Чигвинцев задумался, а Глеб смотрел на него, ощущая, как немеет всё лицо, как закладывает уши и смертная тень застилает глаза, и жалел лишь о том, что не сможет вывести этого гада на чистую воду. Не успеет предупредить Анну, не сумеет…
— Я убрал свою аурографию из коллекции Лукиной, — прошептал ему на ухо Петр Сергеевич. — Теперь это лишь моя тайна, ведь по сути я говорю с мертвецом.
Глеб хотел ему ответить, но не смог. В голове точно взорвалась петарда. В глазах потемнело. Грудь сдавило так, что не вздохнуть.
Тук-Тук. Тук.
Сердце еще стучит, удивился Глеб и проваливаясь в черный омут небытия вдруг понял, откуда была искра надежды у остальных. Что если он сейчас очнется в своём мире, а всё случившееся окажется сном?
Вдруг?
Тук…
Дом, в подвале которого сектанты проводили свои мессы, напоминал растревоженный муравейник. Десятки городовых обыскивали и осматривали каждый угол, снимали отпечатки аур, с улицы несся гул заведённых паромобилей, крики полицейских, ругань и стенания задержанных.
Заложив руки за спину Анна наблюдала за этой картиной, представляя сколько дел ещё предстоит впереди. Провести с десяток долгих допросов, потому что кто-то будет врать и запираться, сличать показания, разбираться, кто на кого кивает, лишь бы обелить себя. Проверять алиби каждого участника, выясняя, кто к каким убийствам причастен. Надо вызывать прокурора Лихорубова, это сильно сократит время на допросах, ему не соврешь. Затем понадобятся обыски в домах, опросы родственников задержанных, да ещё находить близких тех, кто был замучен сумасшедшими сектантами. Они орудовали больше десяти лет, количество погубленных ими жизней представить было страшно. Затем перебирать старые дела, искать в них пропавших без вести или чья смерть не была сочтена криминальной…
Чем больше Анна думала об этом деле, тем больше в её голове грядущие задания разрастались, как снежный ком. Тут понадобится потратить далеко не один месяц, чтобы поставить точку в следствии и передать всё в суд. А потом начнётся ещё и судебная волокита…
Анна резко одёрнула себя. Всё это уже без неё. Раз она отстранена распоряжением Князева, то и вся грядущая канитель к ней уже никакого отношения не имеет. Тяжесть этих мероприятий ляжет на плечи Кузьмы Макаровича и Глеба. А её удел теперь это бесконечные прогулки в парке, чтение книг, да беседы с Марфой о выборе ужина. И так до гробовой доски.
— Что это вы загрустили, Анна Витольдовна? — спросил Порфирий, который только что сопровождал Куропаткина до полицейского фургона, будто заправский конвоир. — По лицу вашему вижу, думы вас терзают какие-то мрачные.
— Да вот, думаю над тем, на что потратить старость. Научиться вязать чулки или прикупить небольшой огородик, да заниматься выращиванием капусты, — невесело отозвалась Анна.
— Всё бы вам глупости всякие думать, — сердито проворчал Порфирий. — Вам на службу надо возвращаться, а то зачахнете совсем без любимого дела. Надо стратегию выстраивать, как этого мерзавца Князева со службы уйти. А вы всё «капуста», да «чулки». Либо вы играете в карьерные игры, либо карьерные игры играют вами.
Кот прошелся вперед-назад, будто школьный учитель перед классом.
