— Нет. В конце-концов Буянов не мальчик маленький, не заблудится, чтобы его за ручку водить, скоро вернётся сюда. Вот как сам приедет, так всё и расскажет в подробностях, говорю же вам. Взгляните лучше, что он тут для нас нашёл.
Воронцова сердито махнула на него рукой. Открыла одну из обожженных папок, перелистнула несколько страниц. Задумалась, закусив губу.
— Я правильно понимаю, — спросила она. — Что это компромат на пойманных сегодня сектантов?
— Похоже на то, — кивнул Кузьма Макарович. — Имена, фамилии, связи, контакты. Обгорело многое, но от того что есть, остатки волос на голове шевелятся. Тут, похоже, документам некоторым по десять лет уже. Изучим в спокойной обстановке пристальнее, ещё поохаем все.
— И что такого? — спросил Порфирий, удивленно дернув острым ухом. — Собирал начальник полиции досье на негодяев, не пойму. Вроде ему и положено?
— Дело даже не в том, что он собирал досье, которое по какой-то причине не довел до суда, оставив в личном пользовании, — задумчиво ответила Анна, листая опаленные почерневшие страницы, — а в том, что он пытался от бумаг избавиться. И именно сегодня…
— Ещё к тому прибавлю интересное, — устало усмехнулся Кузьма Макарович, — вам понравится, Анна Витольдовна. Слуги все распущены, а вещички Князева-то уже собраны по чемоданам.
— Готовил бегство, — резюмировала Анна. — Избавлялся от компромата, обрывал нити. Ещё, возможно, час-другой и он бы исчез из Парогорска. А то и из Российской империи вовсе.
— Тоже так думаю, — старый сыщик покивал и ушел отчитывать нерадивого городового, который при обыске ухитрился разбить вазу.
Анна с Порфирием прошли через дом, вышли через заднюю дверь в сад, где ещё теплилось пепелище. Осенний ветер гонял по дворику листву, обгорелые куски бумаги. Воронцова увидела на жухлой траве бурую дорожку крови, чуть вздрогнула.
— Да всё с ним в порядке, — утешил её наблюдательный Порфирий. — Нашего Глеба палкой не зашибешь. Живуч, как кот. Что ему сделает такой слизняк, каким был этот мерзавец Князев, земля ему коючками? Тьфу на него три раза, кстати.
— Это вы, конечно, правы, — рассеянно отозвалась Анна, присела возле костровища, раскидала несколько углей, выудила из-под них обрывок листа.
— Особо опасен, максимальная осторожность, — с трудом разобрав буквы, вслух прочитала она. — Порфирий Григорьевич, у вас зрение острее моего, взгляните.
— Не доверять, — медленно прочитал вслух Порфирий. — Вероятно избавляется… Крапивина? Дальше не разобрать. Так-так-так, вот тут, ниже: «… гвинцев вероятно покинул город».
В испуге кот прижал уши.
— Анна Витольдовна, — сказал он, — я знаю только одного человека, у которого фамилия на «гвинцев» заканчивается.
— Чигвинцев, — мертвым тоном произнесла Анна. — Где сейчас Глеб?
Она бросилась в дом, схватила трубку телефона, срывающимся голосом попросила соединить с полицейским околотком. Долгая тишина, казавшаяся ей вечностью.
— Дежурный, Буянов прибыл в участок?.. Нет⁈ Где он?
Её пальцы выбивали нервную дробь по лакированной поверхности стола. Услышав ответ, Анна швырнула трубку.
— Он сейчас в больнице! Порфирий, за мной, быстрее!
Анна еще ни разу не ехала так быстро. Паровик скрипел на поворотах, гудел нутром так, будто собирался развалиться.
С завидной периодичностью Воронцова нажимала на клаксон, распугивая громким, пронзительным звуком, зазевавшихся прохожих и неспешных извозчиков.
Ей чудилось что весь мир словно на зло замедлился, стал неспешным и праздношатающимся. Все на зло ей. Как бы в наказание за собственный огрех, за невнимательность и проявленную слабость. И потому она давила на педаль газа, так сильно, как только могла, желая одного, ускориться, успеть. Обогнать события, которые как она надеялась еще не успели свершиться.
— Ходу прибавь. Ходу! — то и дело выкрикивал Порфирий Григорьевич, вцепившись когтями в обивку пассажирского сидения.
За те мгновения, когда Анна увидела обожжённый листок и в голове сложилась целиком картинка, она будто прожила еще одну жизнь. Как ей удалось оставаться столь слепой? Все из-за надменности и старых обид. Князев указал на в дверь и она вместо борьбы раскиселилась, размякла, перестала разгадывать этот страшный ребус в котором переплелись смерти незнакомых людей, секта и новые знакомства.
Чигвинцев ей с самого начала казался чуть не таким. Чуть странным. Чуть необычным. Чуть. Но этого «чуть» раньше ей хватало, чтобы заподозрить неладное. Теперь же она несколько дней гуляла с ним по парку, принимала цветы, слушала стихи и в целом вела себя как размазня. Закономерный итог — угроза жизни Глеба. Господи, только бы не опоздать!
Опоздать. А ведь он и на свидание не пришел, что бы ее схватили эти сумасшедшие. Или еще лучше, сам и одурманил.
— Убью, — процедила Воронцова, резко сворачивая к госпиталю и тормозя так, что кот от неожиданности слетел со своего места.
— Слишком резко, — констатировал Порфирий и первым выскочил из машины, когда Анна отворила дверь.
