— Все верно, даже не думайте меня касаться, — согласилась Анна. — Вы будто ядовитая гадина, убиваете всех, кого коснетесь.
— Я лекарь, госпожа Воронцова, я исцеляю, а не умертвляю. Одумайтесь!
— Анна, мы его теряем! — выдохнул кот, вцепляясь когтями в жилет Глеба.
Воронцова ощущая себя птицей в клетке вновь кинулась к Глебу и присев рядом взяла его за руку:
— Буянов, не вздумайте уходить. Что я скажу вашей матушке! — прошептала она сжимая его холодную ладонь. — Мы вас спасем, — голос предательски дрогнул.
— Не спасете. Все кончено. — Чигвинцев смотрел на нее с безразличием, привалившись к стене и привычно подкручивая ус, будто лаборант, изучающий поведение людей в безвыходной ситуации.
— Анна, — выдохнул кот, поворачиваясь к Воронцовой. — Анна… Глеб…
— Молчите, Порфирий! — выкрикнула та. — Молчите, я запрещаю вам это говорить!
— Мне порядком надоел этот спектакль, — завил наконец Пётр Сергеевич направляясь к ней. — Вы ведете себя, как безумная баба, вставайте с пола, нет смысла обнимать мертвеца.
Анна медленно повернулась к лекарю:
— Ещё шаг в мою сторону и я атакую вас магией. Вы меня поняли?
— Он мёртв, Анна Витольдовна. Мёртв и мёртвым останется, — огрызнулся лекарь. — И я надеюсь теперь он отправился туда, откуда выполз, заявившись в наш мир.
— Вы сумасшедший убийца. — Анна кивнула, точно ставя Чигвинцеву диагноз. — А я слепая дура, что не увидела этого сразу.
— С кем не бывает, — усмехнулся тот. — Впрочем, хватит этой трагедии, выметайтесь вон вместе с вашим котом, можете у себя дома завившись в угол оплакивать вашего стажера, лит слезы и пить горькую, и совсем скоро от вас не останется и следа. Ведь все к этому и идет, если вы не одумаетесь, впрочем сейчас нет смысла взвывать к вашему здравому смыслу, просто покиньте кабинет мне ещё надо описать труп Буянова.
— Не приближайтесь, — прошипела Анна, закрывая собой Порфирия и Глеба.
— А что вы мне сделаете? — Петр Сергеевич поморщился. — Право слово, Анна, вам самой-то не смешно? Не убьёте же вы меня ради покойника? После такой выходки вам самой место будет только в скорбном доме, замените там усопшую Елизавету Михайловну.
Анна хотела было ответить, но Чигвинцев вдруг изменился в лице и буквально прыгнул на нее, пытаясь дотянуться, прикоснуться и использовать магию.
Уклоняясь Воронцова инстинктивно выставила ладони вперед, призывая дар.
Полыхнуло.
Белое свечение заполнило кабинет. Синеватые искры обожгли кончики пальцев. Запахло озоном, как после грозы. Анна щурясь увидела перед собой Петра Сергеевича. Лекарь стоял чуть покачиваясь, как бы не решаясь что делать дальше. Руки его плетьми свисали вдоль тела, а колени дрожали. Вот он сделал шаг вперед и рухнул перед Воронцовой на колени. Их взгляд на миг встретился и губы Чигвинцева дрогнули:
— Так и знал, в самое сердце, — прошептал он, а затем глаза его закатились, он повалился на бок, будто куль соломы и замер.
— Он труп? — уточнил Порфирий Григорьевич, косясь на тело лекаря.
— Безусловно, — согласилась Анна. — А Глеб? — она вновь взяла его за руку, уже зная ответ.
— Тоже, — коротко отозвался кот, хмуро смотря на безжизненное лицо Буянова, будто обдумывая некую важную мысль.
Анна же почуяла ужасную пустоту в груди. Она и сама не знала, на что надеялась, пока бежала сюда, пока требовала помощи у кого? У убийцы. Всё оказалось иллюзией, она опоздала и опоздание стоило Глебу жизни. Слёзы сами побежали по щекам. Уткнувшись лбом в руку Буянова Анна стиснула зубы, чтобы не разрыдаться.
В могильной тишине наполнившей кабинет, где сейчас лежали два тела, вдруг раздался непривычный звук. Он все усиливался, заполняя собой пустое пространство. И от его вибрации, кажется, начало дрожать само мироздание.
Не понимая, что происходит, Анна выпрямилась и утирая слезы с удивлением взглянула на Порфирия Григорьевича. Кот лежал на груди Глеба и мурлыкал. Урчал так громко и проникновенно, точно пытался дозваться своего друга, чья душа уже покинула тело.
Анна хотела окликнуть кота, но не решилась, ощущая некую важность и в то же время хрупкость момента. Всё, что ей оставалось, это держать Буянова за руку, да слушать мурчание кота. А оно всё разрасталось и разрасталось, будто урчал уже не один кот, а все коты этого мира, да что там мира, всей вселенной.
Воронцовой почудилось, что мир вокруг неё начал дрожать, словно она попробовала эликсир, созданный сектантами. Стены истончались, реальность исчезала и только урчание оставалось прежним, всё больше набирая обороты. Такое сильное. Такое проникновенное. Такое. Живое.
Тук.
Несмело послышалось в тишине кабинета.
Тук –туТук.
Понеслось по улицам замершего города.
Тук-туТук-Тук-Тутук.
Эхом раздалось во вселенной.
А следом прозвучал вздох, нервный, глубокий, но настоящий. Один, ещё один. Вдох, выдох.
— Глеб Яковлевич! — не выдержав больше воскликнула Анна, цепляясь пальцами за его плечо. — Глеб, вы меня слышите?
