— Что, подушки для блох съели? — крикнул он через стекло, глядя на своих обидчиков. — Не нашлась ещё та шавка, которая бы Порфирия Григорьевича на зубок попробовала! Пшли вон, убогие, вон! — не унимался он, воинственно топорща шерсть на загривке.
И без того пушистый хвост теперь походил на боа, и такому украшению позавидовали бы даже столичные модницы.
— Уймитесь уже, друг мой, — они вас не слышат, — улыбнулась Анна.
— Все они слышат! У них уши — что надо! — заявил кот, сверкая глазами. — Вообще, не мешайте мне! Я должен высказать этим песьим детям всё, что у меня скопилось на душе, иначе чую — меня порвёт изнутри негодование! Слышите вы, блоховозы? Радуйтесь, что не довелось познакомиться с моими когтями и клыками! Уж я бы вас порвал на клочки, на тряпочки!
— Хотите, я вас выпущу, и вы сможете показать им, кто тут настоящий герой? — предложила Воронцова.
Кот одарил её презрительным взглядом и, дёрнув хвостом, заявил:
— Не стоит, пусть живут. А вы вместо того, чтоб предлагать мне нелепости, заводили бы машину! Хватит сельской жизни — хочу обратно в город!
— Слушаю и повинуюсь, — кивнула Анна, заводя мотор. — Вот только жаль, что мы ничего не узнали про потерянного пса.
— Говорите за себя, милочка, только за себя, — Порфирий важно вскинул мордочку. — А мне есть что вам рассказать.
Глеб задумчиво жевал куриную ногу, не особо замечая вкус подливы с пряными травами и гарнира из грибов. Мысли крутились вокруг Мартынова. С одной стороны, Буянов верил и Кузьме, и Никодиму, что это суицид — и ничего более. А как поспоришь, если аурографии показали, что посторонних не было? Да и свидетели, наверное, подтвердили.
С другой стороны, этот последний ужин усопшего не походил на прощальный — человек явно наслаждался жизнью. Ел вкусно, пил игристое, красота! И не скажешь, что траур. Хотя, может, и зря он, Глеб, про мертвеца так думает? Приговоренным к смерти тоже на выбор еду готовят — прощальный обед, так сказать.
Мог ли Мартынов оборвать свою жизнь, не выдержав, не пережив смерти жены? Глеб вспомнил, как Андрей Никодимович побледнел, когда стало понятно, что его супруга отравила двух человек ради какого-то наследства. Разве он играл тогда? Нет.
Глеб сделал глоток кваса.
Не прикидывался. Мартынов любил жену. Значит, и впрямь суицид, что, впрочем, уже доказано.
Настроение у Буянова было преотвратное. Он и хотел начать расследование, и одергивал себя: Зачем бередить чужие раны? Кому это поможет? Родни и то не осталось — вон пришлось плакальщиц нанимать, чтоб дневали-ночевали у гроба.
— Из всей семьи — один слуга. Мда уж… — буркнул Глеб, убрал со лба прядь седых волос и решительно поднялся из-за стола. Что ему сейчас действительно требовалось — это поговорить с Анной. Если что не так, она поймет, а впустую терзаться и смысла нет.
Пришла на ум идея вернуться в дом Мартынова, да поговорить со слугой, но, вспомнив, сколь многолюдно там, Буянов отмахнулся: Не сегодня. Как минимум, не сегодня. Тут же одернул он сам себя. Заплатив за обед трактирщику, он прихватил кусок тунца для Порфирия и направился в агентство.
Отперев дверь, Глеб с удивлением обнаружил, что Анны и кота еще нет. А ведь, в отличие от него, они уехали на машине — значит, и вернуться должны были быстрее. Впрочем, как знать — может, еще какие дела образовались.
Устроившись в кресле, Глеб вытянул ноги и, прикрыв глаза, решил вздремнуть. Стоило ему провалиться в блаженную дрему, как в дверь заскреблись:
— Глеб, нужна твоя помощь! Глеб, иди сюда, я знаю, что ты там! — завывал Порфирий, и в голосе его чувствовалась паника, точно начался пожар.
Вскочив с кресла, Буянов отворил дверь:
— Что случилось?
— Помогите, там Анна… — начал было кот, но договорить не успел, так как Глеб уже летел вниз по лестнице, а сознание рисовало ужасные картины — одну хуже другой.
С Воронцовой он почти столкнулся, когда преодолевал последние ступени. Анна держалась за перила и морщилась, но в целом выглядела как минимум живой.
— Вы тут? — зачем-то спросил Буянов и без того очевидное.
— А где мне еще быть? — удивилась Анна. — Или вы думаете, Порфирий Григорьевич сам себе открыл и вперёд побежал? Вот уж, не смотря на все его достоинства, до такого он ещё не дорос — у него, видите ли, лапки. Агрх… — Анна вновь скривилась.
— Так а у вас что? — Буянов нахмурился. — И не говорите, что всё в порядке, я же вижу по вашему лицу, что это не так.
— Ничего такого, что стоило бы внимания, — отмахнулась Анна. — Просто оступилась, потому что не глядела под ноги.
— И отчего же, разрешите спросить, вы не были столь невнимательны? — Глеб прищурился.
— Потому что я бежала, — призналась Анна.
— Куда бежали? — история нравилась Буянову всё менее.
— К машине бежала. И если вы меня хотите спросить — от кого, так давайте я вам облегчу задачу: от волков, а после — от собак. Достаточно информации? — Анна вскинула подбородок, будто Глеб пытался её задеть своими расспросами.
