Он рассмеялся и, помахав на прощание рукой, ушёл. Глеб проследил за ним взглядом, машинально барабаня пальцами по карману, где лежал этот странный конверт, затем вошел в здание полицейского участка. Просьба Рубченко была невероятно странной, но какой-то… возможной? Кто знает, чего ожидать. Глеб нашёл укромный уголок, где его никто не видел, достал конверт. Обыкновенная белая бумага, никаких надписей, только сургучная блямба без оттиска печати. Вроде письмо, как письмо. Но, кто знает, вдруг там какая-то магическая ловушка? Или какой-нибудь гадостный порошок, который при вдохе убьёт его? Лучше уж, решил Глеб, он сам пострадает, чем Андрей, который и так по его вине вчера натерпелся. Недолго поколебавшись, он сорвал сургуч и достал лежащий внутри листок. Мелкий убористый почерк с завитушками.
Письмо было без подписи. Почерк похож на женский. Глеб провёл запиской возле носа, пахло фруктовым парфюмом. Что же, похоже, у Андрея действительно завелась пылкая поклонница. Убрав письмо обратно в конверт, Глеб решил отложить на потом свои курьерские обязанности. Сначала доклад о ночной вылазке.
Он постучал в дверь кабинета начальницы.
— Войдите!
С решимостью всходящего на эшафот, Глеб открыл дверь. Анна Витольдовна сидела за столом и что-то решительно черкала в бумагах. Молча указала на кресло. Глеб присел и сделав глубокий вдох, на одном дыхании начал пересказывать своё вчерашнее приключение, не забыв про обещание упустить роль Андрея в проникновении в дом Морозова. Воронцова всё так же хранила молчание, пока он торопливо в лицах рисовал подслушанные речи.
— Вы что, с ума сошли? — наконец спросила она, когда Глеб закончил. — Вы что, плохо слушали Боровова? Запамятовали уже, что он дал нам прямой запрет беспокоить Морозова? И что, вы не нашли ни одной более умной идеи, чем ворваться к промышленнику в дом, будто вор? Вы хоть представляете, что произошло бы, если бы вас застукали?
— Никто нас… меня, никто меня не видел.
— Вы меня с ума сведёте, Глеб Яковлевич. С каждым днем количество убитых в деле только множится. Не хватало мне ещё и вашего трупа, ко всем прочим радостям. У нас улик, чтобы подвести преступника под суд — кот наплакал, если вы забыли. И вместо рутинной полицейской работы, вы, значит, решаете поиграть в шпиона? У вас что, детство ещё не отыграло в душе?
— И благодаря моей решительности, — Глеб сделал ударение на последнем слове, — мы хотя бы узнали, что Морозов непричастен к исчезновению Елизаветы Михайловны.
Воронцова нервно дёрнула плечом.
— Что же нам это дает? — спросила она. — Хорошо, предположим, дочка губернатора жива-здорова, не похищена. Как нам это поможет расследовать убийство девяти женщин в лесу? Или вы, как и Боровой считаете, что наш единственный свидетель, который мог дать показания, просто так взял и повесился? От душевного расстройства? Это — убийство, Глеб Яковлевич, ещё одно звено той же цепи. И я ожидала от вас помощи. Помощи, понимаете? Начальство связывает меня по рукам и ногам, а мой стажёр в это время, как вор в ночи крадётся по чужим домам и подслушивает? Вы что, не понимаете, что ваши пересказы чужих разговоров ни в одном суде не примут?
Анна Витольдовна вздохнула и сжала губы в тонкую линию.
— Я хоть что-то делаю, а не сижу, сложа руки, — сердито огрызнулся Глеб. — Я достал нам информацию, которая внесла хоть малейшую ясность в происходящее.
— Господин Буянов, — отчеканила начальница, крепко стиснув пальцы, — ступайте и помогите Андрею Егоровичу. Возможно, хоть так от вас будет прок, если вы никак не в силах усвоить методы ведения следствия. Видеть вас не могу больше.
