— Господин Шмит, я напоминаю, Морозов под воздействием магии сообщил, что непричастен к похищению вашей дочери, то есть никого не просил и заказа не давал. Понимаете?
— Всё зря, всё зря, — забормотал губернатор, возвращаясь к окну. — Я напрасно вам доверился и помог зря, никакого результата нет!
— Как это нет? — удивилась Анна. — Мы поймали преступника, душегуба, у которого руки по локоть в крови, а душа черней самой тёмной ночи! А вы говорите, всё зря? Можете вновь открывать шахту и продолжать разработки, а вашу дочь мы найдём.
— Не найдёте, — отмахнулся губернатор. — И шахту я открывать не стану, мало ли, может кто из его подельников только этого и ждёт, а от вас, госпожа Воронцова, проку ноль.
Он презрительно взглянул на Анну.
— Вот, значит, как, — медленно произнесла та. — А что если, уважаемый Михаил Германович, ваша дочь и не пропадала вовсе? Что если это, — она взмахнула рукой, — всё афера, иллюзия для отвода глаз, и Лизоньку вы сами спрятали в укромное место, а уж после разыграли нам спектакль об убитом горем отце? Что если вы всего лишь хотели убрать конкурента, а вашу шахту с железняком или что там вы добываете, продать в обход императорской власти? Ну, что же вы на это скажете?
— Может и палец дочке я отрезал? — тихо спросил губернатор, но так что Анна ощутила исходящий от него гнев.
— А её ли это палец, вот в чём вопрос, — огрызнулась она.
Михаил Германович медленно поднялся с кресла и точно медведь–шатун, разбуженный в неурочное время, пошёл на Анну.
— Я скажу вам, госпожа Воронцова, что вы забываетесь, что вы не следите за речью своей, обвиняя меня в том, о чём я и не мыслил. Более того, вы оказались не у дел, никчёмным сыщиком, который не в силах вернуть мне дочь, но не первый и даже не второй раз позволяете себе приходить в мой дом и просить о помощи. Я шёл вам навстречу, видит бог шёл, по старой дружбе с вашим отцом, но сейчас вы зашли слишком далеко. А ну вон из моего дома!
— И не подумаю уйти, пока не обыщу его, — выпалила Анна. — Все вы одним миром мазаны, что вы, что Морозов. Думаете о наживе, о деньгах, для вас нет ничего святого. Ни любовь, ни семья, ни родина. Всё пустой звук!
Губернатор зарычал и наотмашь ударил Анну по лицу. Удар был такой силы, что её откинуло в сторону. Падая Воронцова стукнулась головой об угол кованого сундука и будто сломанная кукла замерла на полу кабинета. Вокруг её головы медленно начала расползаться тёмная лужа крови.
Несколько мгновений Михаил Германович взирал на неё, а затем отворил дверь и заорал что было сил.
— Заха-а-ар! Заводи машину, мы уезжаем!
Глеб, притаившийся в переулке неподалёку от металлургического завода Морозова, выжидал, нетерпеливо покусывая губу. Прошло уже минут пять, как он повязал Порфирию на шею ленту, под которую засунул фотографию жертвы и отправил кота отнести улику Воронцовой. Каждая секунда ожидания отзывалась болью. Глеб успел перебрать в голове все самые наихудшие варианты развития событий. От того, где над уликой посмеются, до мыслей, где Морозов решит не сдаваться так просто, и его охрана устроит на заводе настоящую бойню.
Наконец перед проходной началась какая-то суета. Впереди, важно вышагивая и задрав хвост, топал Порфирий. За ним тянулась колонна полицейских, ведущих к тюремным фургонам людей олигарха. Замыкали процессию Воронцова и пухленький мужчина со смешными усиками, держащие закованного в наручника Морозова.
У Глеба вырвался вздох облегчения.
— Получилось. Всё-таки получилось, — прошептал он сам себе. — Приятной дороги к виселице, Фёдор Романович.
Неясным оставался вопрос о его собственной дальнейшей судьбе. Снимут ли с него обвинения в убийстве Андрея? Получится ли расколоть Морозова на признание? Если нет, Глебу либо придётся каким-то чудом выкручиваться, либо провести остатки дней в тюрьме. Впрочем, дни эти будут короткими, ровно до приведения казни к исполнению. Хотя это ещё вопрос будущего, в настоящем надо порадоваться текущим успехам, иначе и вовсе сойти с ума можно.
— Один шаг, за один раз, — пробормотал Глеб, глядя на подходящего к нему Порфирия. — Как всё прошло?
— Всё проходит, как по маслу, когда за дело берусь я, — кот горделиво задрал мордочку. — Принес фотографию, показал Лихорубову. Это прокурор нашей губернии. Кстати, весьма приятный молодой человек, он сразу оценил мой важнейший вклад в расследование. Тут же приказал арестовывать Морозова и прямо на каторгу его тащить. Потом все бросились меня нахваливать, да благодарить, да что без моей помощи, дескать, ушёл бы душегуб безнаказанным. Медаль дать обещали, но я не возьму, я скромный.
Глеб был уверен, что насчет последнего Порфирий все-таки приврал, но тем не менее тоже рассыпался в благодарностях. Доброе слово и коту приятно. Затем, от избытка чувств, подхватил его на руки, покрутил кота в танце и чмокнул в меховую макушку.
— Фу, прекрати немедленно, — Порфирий начал яростно размахивать во все стороны лапами и хвостом. — Я взрослый кот, а не какой-то карапуз пузатый, а ну пусти, говорю, пока я тебе всё лицо не исполосовал.
