В воздухе разлилось желание Сибилла, и Альфэй запаниковала. Она не стала ждать реализации этого желания, возвращаясь на Небеса под раздосадованный рёв.
Альфэй трясло. Она обхватила себя за плечи и, как есть, в фартуке из кожи рептилии забралась в душ под тёплые струи воды, пытаясь отогреться. Трансформация обратно в человека полностью прошла мимо сознания, видения одно страшнее другого затопили его.
Уходя из мира, она совершенно забыла прикрыть своё исчезновение внушением для смертных. Так торопилась и переживала из-за сердечного демона, что все другие наставления и предупреждения вылетели из головы.
Весельчак добрался до племени тигров и, конечно же, нигде её не обнаружил. Узнал, что она «бесследно» исчезла, вызвал на бой Сибилла и, разумеется, проиграл. Вернулся в лисье племя, и они с Красавицей развили бурную деятельность, настраивая лис против тигров. Чёрный охотник ухватился за эту возможность как настоящий фанатик. Грянула кровопролитная война, в которую постепенно ввязались все племена.
Альфэй переживала, что в её мире Сибилл устроит беспорядки, а они случились из-за её безалаберности!
Слёзы, смешанные с водой, всё лились и лились, не желая останавливаться. Отголоски мира больно били в самое сердце.
Против тигров объединились четыре племени зверолюдей. Чёрный охотник требовал полного уничтожения. И если поначалу его не поддерживали, то чем дольше длилась война, чем больше воинов погибало, тем больше к нему прислушивались. Тигры оказались непростыми противниками, но даже это их не спасло, если бы не Сибилл.
В истории мира его запомнили как Заговаривающего небесный огонь. Эта война на выживание полностью перековала её демона. А ведь когда-то Сибилл плакал из-за тигрёнка, которого хотели убить, и старушки, которую изгнали из общины. Альфэй называла его нытиком и не подозревала, какие сложные решения он будет принимать в будущем, каким безжалостным станет ради тех, кто нуждается в его защите.
Под конец Четырёхлетней войны тигры установили полное господство над миром.
Красавица и Весельчак всё же выжили, но по сравнению с ужасающим количеством жертв даже это служило слабым утешением. Тошнотворные картины всё ещё мельтешили перед внутренним взором, намертво отпечатавшись в памяти.
Альфэй еле дошла до постели и, упав на неё, словно выключилась, разом и без перехода, провалилась в глубокий сон без сновидений.
Утром в тяжёлой голове царил полный штиль. Испуганные мысли замолкли. Ни о каком посещении Золотого павильона не было и речи: наставник Ли, увидев её в таком безнадёжном, несобранном состоянии, не стал бы ничего слушать.
Призвав посланника, Альфэй отправила его за Ежаном.
— На этот раз я удостоился чести быть первым, кого ты захотела увидеть по возвращении на Небеса? — Он появился так быстро, словно ждал приглашения с их последней ночи, когда она выгнала его прочь, не позволив остаться до утра.
Игривый настрой и дразнящая улыбка мигом сменились озабоченностью, когда Ежан увидел её. Альфэй вдруг вспомнила, что даже не посмотрела на себя в зеркало после обратной трансформации.
— Я так плохо выгляжу? — озаботилась она своим внешним видом.
— Эм… — замялся Ежан, подтверждая её худшие опасения. — Я, пожалуй, заварю нам чай.
Альфэй поспешила в ванную комнату, чтобы как следует рассмотреть своё взлохмаченное, бледное отражение с потухшим взглядом. Кое-как запахнутый халат довершал неприглядную картину. Приведя себя, насколько было возможно, в подобающий богине вид, она вернулась к хозяйничавшему в её отсутствие Ежану.
— Так, что у тебя стряслось? — спросил он, передав ей пиалу с горячим чаем.
Руки Альфэй задрожали, расплёскивая чай, и Ежан выхватил пиалу, отставив ту на низкий столик.
— Что-то случилось в твоём мире? — Он подсел и обнял за плечи, укрыв её спину своим широким рукавом.
Ощущение того, что за неё переживают, что она небезразлична, окончательно сломило Альфэй. Оказывается, до этого она ещё сдерживалась, когда плакала, а вот теперь её прорвало по-настоящему.
Ежан растерянно застыл, но, быстро опомнившись, перетащил Альфэй к себе на колени и заключил в полноценные объятья, позволяя укрыться от всего страшного и горького, что случилось в её третьем мире.
Альфэй потеряла счёт времени, пока Ежан убаюкивал её, как маленькую, ласково поглаживая по вновь растрёпанным волосам, и отпаивал успокаивающим чаем.
— Я ошиблась. Из-за меня началась война, и многие погибли. — На этот раз по щеке скользнула только одна слезинка.
— Ты такая осторожная и последовательная, что в твою ошибку едва верится.
— Это всё из-за сердечного демона! Я так боялась, что он снова ко мне прикоснётся. Опять выпьет все силы, что ни о чём, кроме бегства, думать не могла, — сжала кулаки Альфэй.
Сознание, выбрав виновного, успокоилось. А с плеч Альфэй словно исчез немилосердно давящий груз.
— Сердечный демон? Он пил твою силу? — резко втянул в себя воздух Ежан: ему не нужно было объяснять, насколько это опасно для Бога.
