Напугав ее, запищал компьютер. Она долго не двигалась, но пищание все не прекращалось – высокий, многократный звук, такой же вежливый и настойчивый, как сборщик налогов, зажавший дверной звонок. Наконец, уступив любопытству, Кара отправилась к стоящему на столе монитору.
На экране мигали отзеркаленные слова «Входящий вызов». Кара ткнула наугад клавишу, и в сердце впился маленький шип гнева: на экране появилось лицо Кейс.
– Графиня, – раздался ее голос из динамиков компьютера. – Надеюсь, ты хорошенько выспалась.
– А не отвалить ли вам, сенатор? – сладким голосом ответила Кара.
– Тебе нужно в гримерную. Пожалуйста, спустись на пятидесятый этаж.
В двери щелкнул замок.
– Какая точность, – не впечатлилась Кара. – Неужели, кто-то висел на проводе, чтобы открыть дверь, когда вы это скажете?
Кейс не обратила внимания на презрение в Карином голосе.
– Пожалуйста, спустись на пятидесятый этаж, – повторила она.
Заметив маленькую камеру в рамке монитора, Кара фыркнула и покачала головой.
Кейс уставилась на нее. На сморщенном лице не читалось никаких узнаваемых эмоций. Не сказав больше ни слова, она отошла от камеры.
Кара зашипела. Иголка в сердце вдруг превратилась в огромную колючку.
Теперь, когда Кейс отошла в сторону, Кара смогла рассмотреть комнату. Это оказалась маленькая гардеробная рядом с Залом Красоты, где она сражалась с платьем из колючей проволоки. Вместе с сенатором там находились еще два человека.
Первый – стоящая на коленях Эспель. Она держала руки за спиной, плечи напряглись – очевидно, ей связали запястья. Девушка смотрела в камеру расширившимися от страха глазами по обе стороны от серебряного шва. Слезы симметрично бежали по лицу, оставляя одинаковые дорожки на щеках.
Вторым человеком оказался Корбин. Он стоял над Эспель – официальная черная форма, плечи пересекает серебряная тесьма. Одна его рука крепко держала Эспель за волосы, второй Рыцарь прижимал к ее шее серебристый шприц.
«Так чем вы планируете мне угрожать?»
«Что-нибудь придумаю».
Тон Кейс ничуть не изменился:
– Пожалуйста, спустись на пятидесятый этаж, – во второй раз повторила она.
– А теперь успокойся, графиня, – прогудел голос Кейс из маленького динамика в Карином ухе. – Скоро твой выход.
Она посмотрела в коридор на огни в Зале Красоты. До нее глухо донеслась речь Бо Дрияра, разогревающего толпу. Кто-то, о ком она никогда не слышала, представил кого-то еще, о ком она никогда не слышала, кто представил кого-то, чье имя она видела на парочке первых страниц таблоидов, и этот кто-то представил Дрияра, который теперь представлял ее. Каждый раз раздавались одобрительные возгласы сидящих в зале зрителей: крещендо славы.
– …в прошлом имел честь множество раз работать, – голос Дрияра раздулся до учтивой, но смутно сладострастной кульминации, – чтобы продемонстрировать вам фотографическое воплощение ее необыкновенной истории. Лицо
Толпа в зале взорвалась истерикой.
– Пожалуйста, присоединись к своей публике, – пробормотала Кейс.
Кара повиновалась и двинулась вперед маленькими злыми шажками, покачиваясь на головокружительных каблуках. Подчеркнутые тщательно наложенным макияжем, на лице ярко выделялись шрамы. При каждом движении платье из колючей проволоки шуршало и шипело, слово живое.
Девушка взглянула на телефон, который дала ей Кейс. На экране, над сдержанным перевернутым «коновзоедиВ», Корбин возвышался над стоявшей на коленях Эспель, прижимая к ее шее коварную иголку. Оба разделенных швами лица отвернулись от камеры к маленькому телевизору в гардеробной. Это была замкнутая петля: видимое Корбином на своем экране определяло то, что Кара увидит на своем. Взгляд девушки неумолимо тянуло к иголке. Она видела страх Эспель; чувствовала его, словно тонкую струйку яда, стекающую по задней стенке горла.
«Мы делаем это ради тебя, Парва».
Кожа Кары вспомнила нежное прикосновение пальцев Кейс в зале суда, и ее собственные пальцы сжались от воспоминания о времени, когда даже такой простой жест был ей недоступен.
«Персональный Окаянный…»
Она моргнула, и перед глазами промелькнуло страдальческое выражение лица Гарри Блайта.
Хор приветствий взорвался над нею, словно громовой раскат, стоило только переступить порог зала. Девушка, покачнувшись, остановилась. Пока она не вошла в дверь, какой-то акустический обман удерживал звук в узде.
Кару ослепил прожектор, и она прищурилась сквозь блики.
