Дело не в анонимности, а в равенстве. Гаррисон Крей последним расстался со своей маскировкой. Кара отпрянула, вскрикнув от удивления. Ниже глаз у него не оказалось лица – просто чистая пергаментная кожа. Ноздрями служили овальные отверстия, не выдающиеся над лицом. Там, где следовало находиться рту, зияла вспоротая кожа с подшитыми, словно наметанные брючины, краями. Обе стороны импровизированных губ симметрично сгибались по серебряному шву, когда он дышал. Крей поглядел на Кару: голубые глаза стали суровыми, жесткими. Набравшись решимости, Кара встретила его взгляд, словно в нем не было ничего необычного, хотя и почувствовала, как атмосфера охладела: остальные Безликие не могли поднять взгляд на бледную симметричную пустоту. Даже Эспель уткнула взгляд в противоположном направлении.
На секунду Каре показалось, что Крей заговорит, но он просто отвернулся и зашагал прочь.
За несколько минут террористы покинули свое логово, словно вода, просочившаяся в щели лабиринта. Остались только Кара, Эспель и Джек Вингборо. Аристократ-ренегат вытащил из заднего кармана что-то скользкое, сверкающее в тусклом свете.
Удостоверившись, что Кара наблюдает за ним, он приложил это к левой стороне лица, а затем, совершив пару магических пассов, прошептал:
– Та-дам!
Кара вытаращилась. Его черты стали симметричными: появился даже серебряный шов, идущий по центру лица.
– Вы просто… это… это Пэ-О? – недоверчиво прошептала она в ответ. Дергающееся тело Гарри Блайта тревожно промелькнуло у нее перед глазами.
– Маго, нет! – испуганно воскликнул Джек. – Я сопереживаю, но не готов сам это
– Все путем, шикарный ты кретин. Я тебя не виню, – рассеянно проговорила Эспель, не отрывая взгляда от Кары.
– Смотри: это не отражение, – Джек наклонился к Каре, поддев шов на лбу ногтем. Полумаска, тонкая, словно луковая кожура, отвалилась, снова открывая асимметричные черты парня. По ее краю шел шов. Когда она полностью снялась, Кара увидела, что маска состояла из прозрачной пленки, помутневшей до непрозрачности в тех местах, где правая сторона лица Джека не вполне соответствовала левой. Изменения казались небольшими, но поразительно, что они полностью изменили его лицо. Походило на ее камуфляжный макияж, только бесконечно более тонкий: искажающий черты, чтобы дать парню возможность походить на «нормального».
– Безусловно, это адски незаконно, – сказал он, – поскольку единственные реальные покупатели – зеркалократы в бегах. Как правило, от собственного правительства. У большинства они накрепко связаны с кожей – так безопаснее, и не отвалятся при всем честном народе. – Его голос стал чуть суше. – Но я…
Кара поняла. Он еще не оставил надежду когда-нибудь снова стать красивым.
– Удачи, – третий граф Тафнелл-парка похлопал Кару по плечу и побежал прочь по туннелю.
Эспель повела Кару обратно в лабиринт. Только когда они вышли на тихий переулок, не более десяти минут и трех поворотов спустя, Кара поняла, как замысловат маршрут, выбранный верхолазкой. Бесконечные тропинки щебневого лабиринта располагались на крошечном пространстве – иллюзия безграничности.
Они выдыхали серебристые облачка, отступив на испещренный льдом асфальт.
– Эспель, – наконец окликнула Кара.
– Что? – Подруга даже на нее не взглянула.
– Что случилось с лицом Крея?
– Кожные налоги перед выборами десять лет назад.
– Они?.. – Кара обнаружила, что заикается, хотя не думала, что правительство Лондона-за-Стеклом способно еще чем-то ее шокировать. – Они забрали его лицо в качестве
Эспель фыркнула.
– Не совсем. Перед выборами всегда растут тарифы… забавно, ведь голосование проходит в соответствии с зарегистрированными чертами. Семья Крея не могла собрать средства, а он был тринадцатилетним глупцом, думавшим, что может им помочь. – Кара видела застывший в холодном свете фонаря подбородок верхолазки. – Он ворвался во дворец маркиза Финсбери, ища, что бы умыкнуть… Его светлость позволил Рыцарькам «угощаться»: забрать у него все, что им пожелалось. Крею еще повезло, что ему оставили глаза.
«Семья, – подумала Кара. – Он думал, что может им помочь».
– Он назвал тебя сестренкой, – сказала она.
– Да, – ответила Эспель. – Я бы хотела, чтобы он этого не делал.
«Это твое лицо, не их. Оно несет отпечаток выбора, который ты сделала. Гордись. Я бы гордилась».
– Эспель…
– Да?
– Ты мне нравишься, – сообщила Кара. – Я говорю об этом, потому что из-за лжи, связывания рук и попытки зарезать меня у тебя могло сложиться другое впечатление.
Ледяной ветер прорезал улицу, и Эспель подняла воротник.
– Пойдем, – коротко ответила она. – Путь неблизкий, а вернуться нужно до рассвета.
