– Когда полулицые отражаются в первый раз, патрульные рыцарьки сгребают их и держат в лагерях, чтобы их никто не видел. Они – лишь половина того, кем были: половина старых воспоминаний и умений. Все растеряны, напуганы. Пока их не обработают на границе, официально они не имеют права въезжать. Поезда приезжают в лагеря по ночам и привозят их.
Что-то шевельнулось внутри поезда, но плечевая пластина Рыцаря закрыла Каре обзор, и девушке пришлось сдвинуться, чтобы лучше разглядеть. Фигура вышла из вагона, и в Карином горле горько смешались облегчение и разочарование. Человек опустил голову, ставя ноги с крайней, но не чрезмерной осторожностью того, за кем наблюдают взвинченные люди с оружием.
– В чем проблема? – прошипела Кара. – Почему так важно, чтобы их никто не увидел?
– Папа?
Когда из вагона раздался высокий испуганный голос, мужчина в коричневом костюме оглянулся, открыв левую сторону головы. Точно посередине лица, где у Эспель шел шов, его черты просто заканчивались. За правой ноздрей нос резко переходил в словно бы отрезанное бритвой тесто, там же обрывался и рот.
Левая сторона лица мужчины оказалась бледнее, чем у манекена в витрине магазина: грубый полуовал кожи под мокрыми от пота волосами. Рыцари оттеснили его, не трогая, взяв в кольцо стволами автоматов, словно боялись, что он сорвется и на кого-нибудь нападет.
Пальцы Эспель дрожали у губ. Нахмурившись, Кара осторожно отвела их и, взглянув на свою спутницу, спросила:
– Что?
Эспель не ответила. Она пристально таращилась в пол.
– Что такое? – прошептала Кара. – Почему они так грубы с ними?
– Они уродливые. – Подбородок Эспель выпятился так, словно она боролась с каким-то мятежным инстинктом. – Такие пустые… откровенно неполно-ценные.
Кара вспомнила, что даже Безликие отвернулись, когда Крей открыл зияющую пустоту своего лица. Они находили это отсутствие, этот недостаток черт таким безобразным. Рыцари же даже не пытались изображать самообладание, свойственное членам мятежной группировки. Девушка видела страх перед новыми иммигрантами в их позах, слышала его в скупых приказах.
Под пристальными взглядами Рыцарей из вагона вышли и другие пассажиры: немолодая женщина с обесцвеченными волосами и в крошечной юбке, парнишка в мешковатом спортивном костюме и бейсболке, ребенок помладше в школьной форме – мужчина в твидовом костюме отбежал назад и обнял его, – женщина в деловом костюме и прочие – в общей сложности около пары дюжин. Все их лица обрывались на полпути. Они озирались, разинув половинчатые рты, пока Рыцари гнали их к контрольно-пропускному пункту. У женщины с обесцвеченными волосами оказалась пудреница, и ее единственный глаз отчаянно пялился в нее, тщетно пытаясь найти отражение.
Первый иммигрант уже достиг контрольно-пропускного пункта, и Кара увидела, как он в замешательстве затряс головой, умоляюще подняв руки. За оргстеклом пограничный чиновник пристально глядел за его плечо, записывая сведения, а потом коротко кивнул. Рыцарь махнул оружием, указывая мужчине на одну из раскладушек, и тот рухнул на холст, позволив закрепить свои конечности кожаными ремнями.
Паучок тревоги пробежал по Кариной спине.
– Эспель, что они делают?
Верхолазка поглядела на нее, и Кара увидела, как в бледных глазах блондинки борются вина, облегчение и ужас.
– Подчиняются закону, – прошептала она. Ее пальцы рассеянно щупали искусственную правую сторону лица. Ее Пэ-О.
В Кариной голове вспыхнуло непрошенное воспоминание: пьяная Эспель, сидящая в ее позаимствованных дворцовых покоях. «Мой Пэ-О, может быть, и не очень, но он делает свое дело: благодаря ему я легальна». Кара вдруг поняла, для чего здесь врачи.
«Пластика, – услышала она звон в голове, – косметика, торжество эстетики…»
Присев рядом с раскладушкой, молодой доктор натянул хирургические перчатки резким четким движением человека, не позволяющего себе испытывать чувства. Глаз лежавшего на раскладушке мужчины в коричневом костюме судорожно метался от лица доктора к его рукам, когда тот выбил пузырьки воздуха из иглы и завел ее за ухо пациента. Мышцы на полулице мужчины тут же сковало параличом, глаз закатился, вперившись в половинчатый нос. Когда доктор сдвинулся, чтобы покопаться в аптечке, Кара увидела на нижней губе мужчины в коричневом костюме проблески слюны.
– Папа! – закричал мальчик в школьной форме. Страх прозвучал странно полым, вылетев из половинчатого рта. Он бросился вперед, но затянутая в черную броню рука поймала его за талию.
Вытащив из аптечки что-то плоское, доктор содрал пластиковую упаковку. Высунувшись, чтобы рассмотреть получше, Кара почувствовала, как от ужаса сжимается сердце.
