– Не знаю, правда ли это, – сказала Мирна. – Было одно знаменитое психологическое исследование, эксперимент на самом деле. Он задумывался как реакция на процессы над нацистскими преступниками и заявление их защиты о том, что у них совесть чиста. Мол, шла война, и они просто исполняли приказ. На этом строилась защита Эйхмана, когда его поймали много лет спустя. Общественность пришла в ярость, говорили, что ни один нормальный человек не сделал бы того, что делали нацисты, и ни одно цивилизованное общество не стояло бы в стороне, позволяя совершать такие преступления. И тогда социологи во время процесса над Эйхманом провели эксперимент.
– Постой, – сказала Клара. – Прежде чем ты продолжишь, мне нужно добавить вина. Кому-нибудь еще?
Арман поднялся:
– Позвольте мне.
Они с Мирной отнесли стаканы в кухню и налили всем вина.
– А для вас? – спросила Мирна, показывая на бутылку «Гленфиддиха».
– Non, merci. Мне еще предстоит сегодня поработать. Это исследование – не эксперимент ли Милгрэма в Йеле?
– Да. – Она посмотрела на Рейн-Мари и Клару, болтающих у печки. – Они бы это сделали, как вы думаете?
– Вопрос теперь стоит по-другому: вы бы это сделали? Я бы это сделал?
– А ответ?
– Может, мы как раз сейчас это делаем и не отдаем себе в этом отчета, – сказал Арман и подумал о тетрадке, запертой в его тихом доме. И о том, что в ней содержалось. И о том, что он планировал сделать.
Но в отличие от нацистов он не будет просто подчиняться приказу. Он сам будет отдавать приказы.
И сотни, может быть, тысячи людей почти наверняка умрут.
Смог бы он оправдать это?
Изабель Лакост склонилась над ноутбуком.
Лампы дневного света в цокольном помещении церкви немилосердно отсвечивали в экране компьютера. И без всякой жалости освещали лицо, которое в нем отражалось.
«Когда же я успела так постареть? – удивилась она. – И так устала от забот? И так позеленела?»
Фотография, загрузки которой ожидал Бовуар, наконец появилась, и он поднес свой ноутбук к столу Лакост. И сел рядом с ней.
Но не стал смотреть на экран. Он отлично знал, что на нем изображено.
Вместо этого он смотрел на Изабель Лакост.
Она облокотилась о столешницу и прикрыла рот рукой с наманикюренными ногтями.
Глядя на экран. На женщину.
– Это не мадам Эванс, – сказала она наконец.
– Нет. Фотография сделана полтора года назад в Питсбурге. Я провел кое-какое расследование по Кэти Эванс. Пока что она отвечает тому представлению, которое сложилось о ней у окружающих. Перспективный архитектор. Защитила диссертацию по стеклянным домам. По приспособлению их к нашему суровому климату. Насколько нам известно, она защитилась в Монреальском университете.
– Там, где все они и познакомились.
– Oui. Но она провела лето между школой и университетом, слушая курс в Карнеги-Меллоне…
– В Питсбурге, – подхватила Лакост, возвращаясь взглядом к экрану.
Фотография была и банальной, и ужасной. Изображение на девяносто процентов было обычным. А ужас умещался на самом краю.
– Месье Гамаш попросил меня собрать материал по кобрадору несколько дней назад, когда тот впервые здесь появился. Это обнаружилось среди того, что я нашел.
Лакост была права. С фотографии на них смотрела не Кэти Эванс, хотя и ее ровесница. Тридцати с небольшим лет. Хорошо одетая. Менеджер, которая идет на службу. Или домой.
Торопливо, как и все остальные.
Фотография зафиксировала обычный момент на многолюдной улице.
Но что-то привлекло внимание женщины. Она только-только начинала отдавать себе отчет в этом.
Изабель почувствовала, как кровь холодеет в ее жилах. Выражение лица женщины не отличалось от лиц тех, кто обгонял ее. Но ее глаза начали изменяться. Такие глаза бывают у лошади, когда она испугана и собирается лягнуть или понести.
И там, с краю фотографии. Почти за пределами периферийного зрения этой женщины. На самой его границе. Стоял кобрадор.
Деловые горожане, с опущенной головой спешащие по улице, уставившись в свои телефоны и планшеты, обтекали его со всех сторон, а призрак из давно ушедших времен стоял, словно черная скала в реке.
И смотрел.
И хотя женщина не знала, что это такое, она, кажется, начинала понимать, что этот человек пришел за ней.
– Кто она?
– Колин Симпсон. Владелица сети центров по уходу за детьми. Поступили сведения о злоупотреблениях с ее стороны, и ее судили. И оправдали.
Лакост кивнула. Конечно оправдали. Если бы не оправдали, откуда бы мог взяться кобрадор.
– Кто-то не поверил оправдательному приговору, – сказала Лакост.
– Ее оправдали по формальному признаку, – пояснил Бовуар. – Один из копов оплошал.
Этот страх преследовал всех следователей. Совершить ошибку, из-за которой хищник снова окажется среди жертв.
Лакост перевела взгляд на экран. Монстр изменился. Он больше не был кобрадором. Превратился в модно одетую женщину, очень похожую на всех остальных на улице.
Лакост посмотрела в сторону опустевшей кладовки.
– И ты думаешь, что Кэти Эванс могла знать эту женщину, – сказала она. – Что они могли встречаться в Карнеги-Меллоне.
