Приблизительно через месяц после того звонка в Ти Гвидр прислали фотографа – сделать снимки дома. Секретарь объяснила Гетину, что за этим стоят агенты по недвижимости, причем не какие-то «обыкновенные агенты по недвижимости», а «знатоки изысканного дизайна, представляющего культурно-историческую ценность». The Modernist выпускал собственный ежеквартальный архитектурный дайджест, а в одной из социальных сетей у них было 600 тысяч подписчиков. Об этом факте Гет узнал благодаря тому, что секретарь любезно прислала ему восторженное электронное письмо со множеством прикрепленных ссылок, и он убил двадцать минут жизни на проматывание картинок «впечатляющих двухуровневых квартир с тремя спальнями, светлыми кухнями увеличенной площади с полами терраццо, где исконный викторианский стиль сочетается с элегантными инновационными решениями». Гет изумленно кликал на образцы поэтажного плана. Полтора лимона за семьдесят пять квадратов в Южном Лондоне, да это еще и долгосрочная аренда, а не владение! В основном у этих жилищ и двора-то не было. Интересно, сколько они попросят за Ти Гвидр, лес, озеро.
В тот день, когда должен был явиться фотограф, Гет приехал пораньше. Сидел на пристани, скинув ботинки, и смотрел на воду. Размером озеро было с два больших бассейна, и на дальней его стороне, там, где водную гладь разрезали бледные камыши, он увидел силуэт цапли. На дороге, ведущей к дому, зарокотал двигатель. Птица распустилась, будто цветок, – и взлетела.
Гет впервые увидел Ти Гвидр, когда ему было семь. Он знал это точно, потому что на всю жизнь запомнил, как на следующий день в школе нужно было описать увиденное в сочинении. Теперь он уже не был уверен в том, что действительно помнит об этом, – возможно, за следующие три десятилетия сознание сфабриковало это воспоминание, ведь в детстве он так много времени провел, глядя на бумажный листок, который мама гордо пришпилила на пробковую доску над кухонной рабочей поверхностью. Гетин написал сначала на валлийском, потом на английском, а внизу указал дату, какое-то число в марте восемьдесят седьмого года: «Вчера Я, Данни и Мама поехали в Ти Гвидр это стеклянный дом в лесу и моя мама будет там иногда работать». В английском он допустил ошибку – в слово «поехали» проникла незваная «й». В его классе пока никто больше не учился писать на двух языках одновременно, но Гетин, несмотря на патологическое нежелание прилагать усилия, был, как с подозрением говорила о нем учительница миссис Прайс, «чрезвычайно способный».
К 2013 году, когда умерла мать, Гет успел напрочь забыть о существовании письменного отчета о том далеком дне. Школьный листок он нашел в одном из ящиков туалетного столика Фионы вместе со спичечным коробком, полным молочных зубов, и полосой фотографий, которые он подростком сделал в фотоавтомате: лицо с недавно заострившимися чертами обрамляют нечесаные волосы, разделенные на прямой пробор. Он был там с Меган. Она тогда только проколола себе нос. Он надел клетчатую рубашку и изо всех сил старался выглядеть маргиналом. Увидев фотографии, он и этот день тоже вспомнил. Была у Гета такая проблема: он слишком хорошо все помнил. И был из-за этого очень сентиментален. Бумажка, на которой он сформулировал, по всей видимости, одни из первых своих предложений, истерлась почти до прозрачности. Карандаш едва читался, и Гет не сразу сообразил, что за листок держит в руках, а когда сообразил, тут же вспомнил желтые стены и большие окна в классе миссис Прайс. Вспомнил запах цветных карандашей и гуаши и сладость новеньких пятен травы на школьных рубашках. Звон футбольного мяча, ударом ноги отправленного через поле. Кислую колючесть оранжада.
Как-то после школы они втроем впервые отправились в Ти Гвидр. Из-за того, что шел дождь, дневной свет был гуще и напоминал вечерний. В воздухе сильнее пахло землей. Краски пейзажа были будто насыщеннее, зелень деревьев приобрела синеватый глянец. В машине по дороге в сторону Койд-и-Грига Фиона сказала, что им нужно встретиться с Нерис Уильямс и взять у нее ключи, потому что теперь Фиона станет присматривать за домом – это будет одна из ее работ. Нерис стареет, и ей уже сложновато ходить взад-вперед по дороге.
– Это особняк? – спросил Гет.
– Это просто шикарный дом.
– Шикарнее, чем у Хав и Йестина?
Данни скривился.
– Дурак, у Йестина и Хав дом не шикарный.
– Они богачи, – возразил Гетин, упираясь маленькими ступнями в лысеющую ткань автомобильного сиденья брата. – И Хав считает, что она шикарная.
Он наблюдал за отражением Фионы в зеркале заднего вида и был собой доволен, потому что она явно с трудом сдерживала улыбку. Йестин был ее старшим братом и жил в Брин Хендре – на ферме на окраине деревни, где Фиона выросла. Теперь она с мальчиками жила в бедном квартале на окраине города, и Гетин был еще слишком мал, чтобы понимать, почему между ними из-за этого возникает напряжение.
