– Много всего. Но мы можем поговорить о Берлине завтра по дороге. – Исаак слил воду из раковины, вытер руки. – Я купил выпить на завтрашний вечер, много. Устроим мозгам взбучку. Утопим на хрен паразитов, которые толкают на самоубийство.
Хуртиг видел, что Исаак бодрится изо всех сил. Но улыбка была натянутой, а сам он выглядел измученным, словно не спал несколько ночей.
Исаак все еще стоял у раковины; он мазал руки кремом, который Хуртиг держал там; сам Хуртиг сидел за столом.
– Я понимаю, что ты думаешь и про Марию, но прекрати винить себя. Убить себя – это ее выбор. Что ты мог поделать?
– Я должен был приехать к ней домой.
Хуртиг понимал, через что сейчас проходит Исаак. Через те же мысли, что были у него самого. То же чувство вины, то же бесконечное пережевывание ненавистного слова «если».
– Нет никаких «если». То, что случилось, – случилось, а мысли про «если» ведут в тупик.
Исаак выдвинул стул и снова сел.
– Знаю, – сказал он, помолчав. – Я возьму сигарету, ладно?
Хуртиг кивнул.
– Конечно. Но я думал – ты бросил. – Он заметил под рукавом Исаака контуры никотинового пластыря.
– Трудно бросить плохое, когда случается другое плохое.
Над столом поплыли колечки дыма, и из-за запаха Хуртиг вспомнил о Жанетт Чильберг, которая время от времени выкуривала сигаретку в кабинете полицейского управления. Когда случалось плохое.
– Есть еще одно слово, помимо «если», – сказал Исаак. – Это слово «почему», и хорошо бы понимать его по-настоящему. Иметь возможность проникнуть в сознание Марии.
Припомнив, что Мария проглотила страницы своего дневника, Хуртиг понял: она не хотела именно этого – чтобы кто-нибудь проник в ее сознание.
Взял часть ее души.
Монокуляр Айман был сконструирован в Белоруссии на основе орудийного прицела, фокусное расстояние линз – восемьдесят девять миллиметров. То же расстояние рекомендовано как безопасное, чтобы прицел не ударил стрелка в глаз при отдаче во время стрельбы.
Один журналист назвал Белоруссию страной, которая расположена в восьмидесяти девяти миллиметрах от Европы и нацелена на разницу ширины колеи между рельсами на восток и на запад.
Из-за такой мелочи путешественникам приходится часами ждать в приграничных городах, пока меняют колеса. Едва заметная разница, ведущая к непостижимо, непропорционально большим последствиям.
Забавно. Разница в ширине межрельсовой колеи между Западной Европой и Белоруссией встроена в подзорную трубу, которую сконструировал ее дядя Миша, майор КГБ на пенсии. Айман казалось, что это очень точная метафора. Так близко, но все же так далеко.
За окном стемнело; Айман перенесла монокуляр на кухню и установила его за шторой – так, чтобы с улицы не было заметно. Сама она, напротив, отлично видела участки внутреннего двора.
Сквозь ограду виднелись игровая площадка и освещенные граффити на фасаде дома. Пейзаж с вечнозелеными холмами и синим небом.
Почти сразу же Айман увидела его. На скамейке в свете уличного фонаря сидел ее сосед и, несмотря на холод, читал книгу. В ушах у него были маленькие наушники, проводки тянулись по груди в карман куртки.
Она покрутила зум, отрегулировала деталь, ответственную за встроенный оптический прицел. Резкость улучшилась, и Айман увидела соседа совершенно отчетливо.
Его взгляд был оживленным, иногда беспокойным; она сосчитала раны на его лице. Девять порезов, из которых два еще кровоточили. Он почесал щеку и перевернул страницу.
Айман изменила угол, на пару сантиметров опустив трубу, и между размытых веток увидела, что книга – в старом переплете голубой кожи. Название – перфорированное, оранжевое. Тонкие израненные пальцы наполовину скрывали его, но Айман все же рассмотрела надпись на обложке.
Айман не читала эту книгу, но знала, что там речь о героине и что писатель – каббалист.
Она ближе рассмотрела левую руку соседа – ту, что держала голубую обложку. Раны на пальцах напоминали отслоившуюся краску, а пространства между пальцами светились голубым, словно ясное небо. Было похоже на белый забор, и воспоминания перенесли Айман за садовый столик, стоявший перед домом в Тегеране. Перед ней высокий белый забор, а за ним – небо.
Ей было семь лет, она только что прочла свою первую английскую книгу,
–
В тот год ушел близкий друг семьи, и Айман много думала о смерти.
Когда воспоминание поблекло, Айман увидела, что сосед больше не сидит на лавочке.
Она поводила трубой по двору, но его там не было. Внезапно он появился во внешнем коридоре.
Молодой человек торопливо прошагал мимо окна, и через мгновение в ее дверь постучали. Айман отодвинула трубу к стене и вышла в прихожую, чтобы открыть.
