– Когда это случилось? – Айман отложила вилку.
– Ночью или сегодня рано утром. Ты разве не слышала полицейские сирены?
– Нет, я спала крепко. – Айман покачала головой. – Проспала до десяти часов.
Хольгер сел рядом с ними и поставил перед собой тарелку со шведского стола: целая гора бекона, колбасы и яиц, приготовленных по меньшей мере тремя способами. У Хольгера был усталый вид.
Пока Хольгер ел, Айман изучала его.
Светлое лицо, маленький курносый нос и полные губы над двойным подбородком. Капли пота на лбу, скучливые глаза.
Можно научиться симпатизировать большинству людей, но Хольгеру… Айман не понимала, почему Исаак с ним общается.
Хольгер слышал об убийстве на берегу.
– Уже известно, кто это? – спросил он.
– По-моему, его звали Юнг, – коротко сказал Исаак. – Да, так… Ханс-Аксель Юнг. Майор или вроде того.
Хольгер отправил в рот несколько кусков яичницы-болтуньи, и Айман подумала, что еда как будто разрастается у него во рту.
Она отвернулась и увидела на подъездной дорожке Эдит и Ванью.
Исаак встал из-за стола и открыл дверь.
– Откуда идете? – спросил он. – И где Пол?
– Где-нибудь. Ищет Ванью. – Эдит пожала плечами.
Девочка отправилась в номер, а Эдит составила компанию завтракавшим. Оказывается, Ванья выключила телефон, поэтому дозвониться до нее было невозможно. Ночь она провела у приятеля в Энгельхольме.
– По крайней мере, сейчас она здесь, – сказала Эдит. – Это главное. Мы совершили примирительную прогулку.
Эдит улыбалась, но не могла скрыть беспокойства в глазах.
Хотя Хуртиг не имел полицейских полномочий в этом районе, полиция Сконе пошла ему навстречу, когда он попросил доступа к месту преступления. Понадобилось лишь два телефонных звонка.
Он припарковал «Волгу» на посыпанной гравием разворотной площадке возле оцепленного района; его встретил коренастый человек с усталыми глазами. Он представился как комиссар Гулльберг и рассказал, что ему известно об убитом.
Ханс-Аксель Юнг, офицер в отставке, вдовец. Уроженец Стокгольма, но купил здесь дом двадцать лет назад. По словам соседей – глубоко религиозный, волк-одиночка; его не особенно любили из-за того, что он отказывался брать свою собаку на поводок. В момент убийства фокстерьер был при нем.
– Тело в медицинской лаборатории в Линнчёпинге, – сказал Гулльберг. – Было сделано пять выстрелов, столько же пуль найдено. Они довольно необычной разновидности, применялись в шведской армии в пятидесятые-шестидесятые годы, поэтому не исключено, что оружие принадлежало самому майору Юнгу. В его доме сейчас работают техники.
Они пошли к бункеру, возле которого было обнаружено тело.
– Здесь он лежал, – Гулльберг указал на землю возле бетонной стены; Хуртигу это показалось лишним – на земле остались пятна крови. Гулльберг двинулся дальше вдоль бункера. – Идемте со мной.
Они пошли вдоль красного от водорослей берега; метрах в тридцати от бункера стояла белая палатка техников. Гулльберг остановился и откинул полог.
На песке внутри палатки виднелись пятна крови, кое-какие предметы разложены на пластмассовом столике. Отрезок окровавленного бинта, две бутылки из-под вина и облепленный песком комок рыбьих внутренностей.
– Ночью здесь находился не один человек, и это примечательно, учитывая время года, – заметил Гулльберг. – Мы нашли такие же следы подошв, как на месте преступления, сорок второй размер, и вот эти вещи. На винных бутылках два набора отпечатков пальцев, пробы крови с бинта отправлены на анализ.
– А рыбьи потроха? – спросил Хуртиг. – Они как будто довольно свежие.
– Да. Можно подумать, что те, кто был здесь ночью, рыбачили, но это невозможно.
– Вот как? Не понял.
– Карп, – сказал Гулльберг.
Хуртиг кашлянул.
– Прошу прощения, никак не соображу, в чем дело.
– Карп – пресноводная рыба. Ее не ловят в Шельдервикене.
– Но угря-то здесь ловят? Это не могла быть наживка или вроде того?
– Очень сомнительно, – сказал Гулльберг, снова поднимая полог палатки.
– И у вас нет подозреваемых, за исключением тех, кто устроил тут пикник с вином и сырой рыбой?
– Непосредственных подозреваемых нет. Но одного мы посадили под замок в первой половине дня.
– И кто это?
Гулльберг рассмеялся.
– Минут через пятнадцать после нашего прибытия тут объявился какой-то растерянный парень с камерой. От него несло перегаром, он утверждал, что он журналист и желает заявить об исчезновении человека.
Пьяница несчастный, подумал Хуртиг. Пол, кто же еще.
– Мы отправили его в Энгельхольм, в вытрезвитель. Конечно, его нельзя списывать со счетов, и когда он проспится, мы его допросим. Даже если он ни при чем, он мог что-нибудь видеть.
– Я знаю его, – сказал Хуртиг. – Мы живем в одной гостинице. Съезжу в Энгельхольм, разберусь.
– Да? – Гулльберг с интересом посмотрел на него. – Как по-вашему, он убийца?
Хуртиг подумал. Он знал, что может делать с людьми алкоголь.
– Нет, вряд ли. Во всяком случае, в нормальном состоянии.
Гулльберг кивнул.
– Тогда все. Созвонимся, – сказал Хуртиг и пошел к машине.
