Симон колебался. Самым естественным было бы спуститься на улицу, и поэтому он решил сделать наоборот – подняться по лестнице на террасу на крыше. Услышав, как полицейский открывает дверь и бежит вниз, Симон тихо, на цыпочках продолжил подниматься вверх.
Дверь террасы оказалась не заперта, и он вышел на крышу.
Много ночей он провел здесь, наверху. Всегда – в самые ранние часы суток, когда вдохновение ощущалось сильнее всего. В час волка тишина в душе становилась громким ревом, демоны преследовали его, и черная меланхолия давала ему способность писать.
Когда небо усыпано звездами, ты словно отрываешься от земли, оказываешься не здесь, не внизу, и под распоротым небесным сводом, под пылающими галактиками творить становится легко.
Симон услышал, как за спиной у него открылась чердачная дверь и кто-то вышел на крышу.
Он понял, что это полицейский и что его безумный маневр не сработал.
Обернувшись, Симон увидел пожарную лестницу, которая вела на крышу соседнего дома. Он подтянулся и принялся карабкаться. Холодный мокрый металл под руками.
Симон лез вверх. Нескольких перекладин не хватало, лестница была ржавая и шаткая, но он все-таки долез до самой крыши.
Он осторожно опустился на четвереньки на серую жесть.
Ветер холодил пот на лбу, и словно лед был под голыми ступнями, когда Симон подошел к краю и глянул вниз, на Фолькунгагатан. Наряд полиции и машина прибыли, пятеро полицейских в форме стояли на тротуаре. Белые и синие отсветы ложились на людей возле «Келлис», полицейские говорили с кем-то из толпы.
Медбургарплатсен слева, а справа видно до самого причала Стадсгордскайен с финскими пароходами.
Симон услышал, как полицейский лезет по пожарной лестнице. Понял: все кончено.
Он посмотрел вверх, на небо, подумал – не сдаться ли. Если позволить легавому схватить себя, у него, Симона, появится возможность рассказать обо всем.
Да, именно так могло бы быть. В другой жизни, в другое время.
Он закрыл глаза и принял решение.
– Не делай ничего, о чем потом пожалеешь, парень! – Тот же голос, который только что звал его. – Все в порядке!
Симон вспомнил того психолога, который говорил, что лучше всего ему было бы уехать куда-нибудь и немного отдохнуть. Уехать отсюда.
В Витваттнет.
Симон сделал глубокий вдох. Дайте мне умереть, как я хочу, подумал он.
– Нет, все совсем не в порядке, – устало ответил он и шагнул в воздух. – Идите к чёрту.
Симон перевернулся в воздухе, увидел, как приближается жесткий асфальт. Он был стеклом, которое сейчас разобьется; тысячами проходили воспоминания. Одно, одно и несколько, одно наплывало на другое, все быстрее, и все быстрее он несся вниз, к Фолькунгагатан.
Жизнь, лишенная хронологии.
Симон в костюме: конфирмация. Событие, которое он потом отрицал всю свою короткую жизнь.
Симон в песочнице. Кто-то забрал его ведерко, он плачет. Мама сидит спиной к нему. Курит. Болтает. Курит. Болтает. Курит. Курит. Курит. Противный запах.
Симон в седьмом классе. Болит живот. Не может ответить на вопрос. Описался. Все смеются.
Симон один дома. Мастурбирует на мамино белье. Потом стыдно.
Симон играет со спичками за школой. Один, как всегда.
Пожарная команда и заголовки в газетах. «Пироман все еще на свободе».
Никто не знает. Только он.
Симон в магазине «Консум». Ему пять лет. Хочет купить конфет на краденые пять крон. Мама здесь, деньги жгут руку.
Стекло дало трещину. Трещинами пошло сознание.
Симон у дедушки в Витваттнете.
Симон встречает Эйстейна.
Симон Светоносный.
Симон неверный.
Симон Петр.
Симон Кананит.
Симон Зелот.
Симон, отец Иуды.
Симон, брат Иисуса.
Симон лжет, всегда выкручивается, заметает под ковер, выбирает путь наименьшего сопротивления, учится манипулировать, и отчаянный страх разрывает грудь.
Маленький мальчик, который не хочет взрослеть, но который ненавидит быть ребенком.
Вообще не хочет быть.
Слишком одаренный для обычной работы. Высокомерный. Неверно понятый. Ленивый. Любопытный. Иногда амбициозный. Симон нигилист, медиократ, мизантроп, сатанист. Симон, который объявляет себя мусульманином только потому, что его отец ненавидит мусульман.
Часто напуганный.
Иногда – напуганный до смерти.
Иногда объятый страхом.
Но никогда не бесстрашный.
Никогда не уверенный.
Никогда не сытый.
Всегда голодный.
Спит по нескольку суток подряд. Забывает поесть.
Ищет героин. Влюбляется.
Держится подальше от людей.
Сидит дома.
Выжидает.
Терпит.
Он видел шеренги мертвых подростков, которые претворили свои мечты в реальность, а он сам – не решился. Умерших вместо него, принявших на себя его боль и сделавших ее своей болью.
Симон кромсает себя.
Симон кричит.
Симон счастлив.
Но сейчас ему стыдно. Хочется просить прощения.
