На мосту между надеждой и отчаянием.
Хуртиг, совершенно сбитый с толку, попрощался с Сандстрёмом на парковке перед патологоанатомическим отделением и сел в машину. Ему сложно было осознать тот факт, что за последние сутки Хольгер ни разу не упомянул об Эйстейне, а еще того меньше он сам упоминал о Симоне.
Он посидел в машине, не заводя ее.
Так значит, брат Ваньи – Эйстейн.
Еще Хольгер сказал, что фамилия Симона – Карлгрен, что семейство Карлгрен давно дружит с семейством Сандстрём и что они познакомились в маленьком поселке Витваттнет в Емтланде. Родители Симона живут сейчас в Витваттнете постоянно. Хольгер не знал, что Эйстейн разрешил Симону жить в квартире, как не знал и того, где сейчас обретается Эйстейн.
Хуртиг сделал четыре телефонных звонка.
Первый – по телефонному номеру, зарегистрированному на Эйстейна Сандстрёма.
Номер не обслуживался.
Потом Хуртиг позвонил Олунду и попросил его выяснить, где прописан Эйстейн, после чего объявить его в розыск. К тому же надо было сообщить о смерти сына родителям Симона. Семье, которой суждено через несколько часов пережить самый страшный кошмар всех родителей.
Это противоречащее природе «пережить своего ребенка».
Третий разговор состоялся с Эмилией Свенссон; Хуртиг попросил ее встретить двух техников в квартире на Фолькунгагатан.
Четвертый и последний звонок был Исааку и касался Ингу.
Хуртиг непременно должен рассказать Исааку, что Ингмара Густафсона убили, что он не покончил с собой. Не то чтобы он жаждал сообщить эту новость, но это надо было сделать.
Исаак ответил; он радостно сообщил, что только что закончил встречу в «БХ» – баре художников на Смоландсгатан.
Хуртиг поколебался – не повременить ли с новостью, но тогда придется мучиться целый день, а ему надо сконцентрироваться на другом.
На Эйстейне.
– У меня есть кое-что об Ингу.
Когда Хуртиг закончил, в трубке стало тихо. Не плачь, ну пожалуйста, подумал он.
– Я еще не успел смириться с тем, что он покончил с собой. – Исаак не заплакал, но голос у него дрожал. – Но с чего вы так уверены, что его убили?
– Я не могу углубляться в детали, а ты обещай, что никому не проболтаешься.
Исаак снова помолчал.
– Нет, конечно. Честное слово, – сказал он погодя. – Но я думал – как это странно. Ингу совсем не из тех, кто может покончить с собой. Ему нравилось жить. Нравилось…
Он все-таки заплакал.
– Да?
– …лежать на песке и слушать, как пощелкивает на руках, когда с кожи высыхает соленая морская вода.
Трудно было ответить что-нибудь на такие слова.
Всю дорогу до библиотеки она прошла пешком, наслаждаясь солнцем – оно теперь не так грело и через несколько недель превратится в зимнее солнце, которое лишь режет глаза.
Рабочий день прошел в сизифовом труде: прием книг из больших издательств, каталогизирование и индексирование тематических слов, что в течение трех часов перемежалось с ответами на телефонные звонки.
Под конец Айман подбирала книги, заказанные по межбиблиотечному абонементу; ставя их на полку для зарезервированных книг, она с интересом читала заглавия.
Несколько книг по древнескандинавской религии, «Тошнота» Сартра и том из собрания сочинений Томаса Де Квинси.
Заказчик появился в половине второго и оказался просто копией ее соседа.
Чуть старше двадцати, длинные черные волосы, вокруг глаз – разводы от карандаша. Рваные черные джинсы, футболка с названием какой-то группы и тесная кожаная куртка.
Айман выложила книги на стойку и зарегистрировала их.
– Интересный выбор, – заметила она. – Я читала все. Кроме Томаса Де Квинси.
– Вы много читаете?
– Не так много, как думают иные наши читатели, – сказала она, знакомая с представлением о том, будто она и ее коллеги проглотили все собрание библиотеки.
– Тогда, я думаю, вам стоит прочитать вот это. – Юноша протянул ей Де Квинси.
Айман улыбнулась молодому человеку, сказала «спасибо» и пообещала прочесть сразу же. Если они еще раз увидятся, она поделится своим мнением.
Молодой человек ничего не сказал, забрал книги и ушел.
В книге, которую Айман держала в руках, содержалось эссе под названием «Убийство как одно из изящных искусств».
Хуртиг прибыл в квартиру на Фолькунгагатан в начале пятого, через пару минут после техников, а спустя еще четверть часа он сидел на диване в гостиной, пока Эмилия Свенссон с коллегами прочесывали кухню.
На столе перед Хуртигом лежали кое-какие находки.
Рукопись страниц на тридцать, озаглавленная «Папа», еще два пакетика с белым порошком и толстая тетрадь с текстами песен.
Хуртиг предположил, что пакетики могут содержать какой-то наркотик, а сосредоточиться решил на текстах.
Прочитав всего две страницы, он понял, что Симон Карлгрен мог бы стать писателем.
