«Папа» оказалась полной оскорбительных ругательств рукописью об отце Симона, и Хуртиг порадовался, что у него такой отец, какой есть. Если то, о чем он сейчас читал, было правдой, то за физическое и психическое насилие, которым Вильгельм Карлгрен подвергал свою семью, его следовало наказать по закону. За свои деяния он заслужил нескольких лет тюрьмы.
Тетрадь со стихами была совсем другой. Во всех них речь шла, по-видимому, о насилии над самим собой, и Хуртиг узнал некоторые формулировки со страниц, обнаруженных в желудке девочки из Салема.
Никаких восклицательных знаков в конце предложения – только точка, словно это грубая констатация, а не брошенное кем-то в сердцах ругательство.
В комнату вошла Эмилия Свенссон.
– Вот это мы нашли в мусорном ведре, – и она протянула Хуртигу смятую бумажку.
Хуртиг прочитал записку дважды, после чего поднялся с дивана и вышел из квартиры на внешний балкон-коридор. «А. Черникова», значилось на соседней двери.
Он несколько раз позвонил, но никто не открыл, и он заглянул в окно. Кухня, такая же опрятная, как у Симона.
Просто невероятно, подумал он и вернулся в квартиру.
Айман и Симон. Кассеты Айман – и погибший молодым мессия, проповедник самоубийства, при помощи самоубийств распространявший свою благую весть. Неужели они были знакомы друг с другом?
На этот раз Эмилия Свенссон вошла с окровавленным бинтом в руках.
Хуртиг видел такой всего пару дней назад. На берегу возле Глимминге Плантеринг, недалеко от убитого мужчины.
– Как быстро вы сможете сделать предварительный анализ? – спросил Хуртиг и попросил ее связаться с комиссаром Гулльбергом из Сконе, чтобы сравнить бинт с бинтами, найденными на берегу.
– К утру, – ответила Эмилия. – Если займусь им сегодня вечером.
Хуртиг вернулся к текстам Симона.
В самом низу стопки он обнаружил лист, который сильно отличался от остальных. Текст на нем был напечатан на старой доброй пищущей машинке.
В ночь на понедельник ей приснился Йенс Хуртиг, и все утро она думала о нем. Она всегда относила себя к тем клинически асексуальным людям, которые не испытывают ни физического, ни психического интереса к сексуальным отношениям, однако сейчас Айман была не так уверена в этом.
В понятии «асексуальность» существуют градации, и одна из них – серая асексуальность. Это среднее положение на шкале «сексуальность-асексуальность», и означает оно, что для таких людей редко кто бывает сексуально привлекательным, но такое все же случается.
«Неужели Йенс Хуртиг превращает меня в серую?» – подумала Айман.
Многие асексуалы носят на среднем пальце правой руки черное кольцо как знак своей сексуальности или отсутствия таковой – как человеку больше нравится. Может, ей приобрести такое кольцо – чтобы напомнить себе, кто она, и прекратить эти странные размышления? Чтобы поклясться в верности целибату, обручиться с ним.
Звякнул телефон. Сообщение от Исаака – тот интересовался, не хочет ли Айман повидаться с ним. В семь часов. В «Рокси» на Нюторгет.
После обеда Айман решила несколько часов поработать с Зеркальными книгами. Ей необходимо было снова обрести почву под ногами, к тому же хотелось проверить одну новую идею.
Она проработала внешнее покрытие коробочки, в которой должны лежать книги. Потом пошла в спальню и вытащила из-под кровати картонную коробку, где хранились вещицы, напоминавшие ей о жизни в Советском Союзе. В числе прочего там были маленькие карманные часы с красивым серебристым циферблатом. Айман придумала вмонтировать эти часы в крышку коробки с книгами изнутри.
Она знала, что механизм часиков устроен просто – Миша несколько раз разбирал их и демонстрировал ей, как они работают.
Надо только заменить пару деталей – и они начнут отсчитывать время назад.
Это символически связано с книгами, в которых описывается мир вверх тормашками,
У кролика, за которым Алиса кинулась в нору, были почти такие же карманные часы, и время, тикающее в обратном направлении, будет еще и символизировать бессознательное желание взрослого человека вернуться в детство.
В половине шестого Айман закончила работу и поставила Зеркальную коробку на полку.
Она придала нужный вид часикам, которые теперь тикали, отсчитывая время назад. Того, кто будет читать книгу, утянет в кроличью нору следом за Алисой.
Айман подумала – поймет ли Исаак символику возвращения в детство через книги, однако когда она выходила из квартиры, ее мысли были заняты Йенсом Хуртигом.
