В понедельник Эмилия Свенссон сообщила, что кровь на бинте из квартиры Симона, вероятнее всего, принадлежит тому же человеку, что и кровь с бинта, обнаруженного на берегу в Сконе.
И человек этот – Симон Карлгрен.
К тому же его дугообразные отпечатки обнаружились на двух бутылках из-под дорогого вина, найденных на том же берегу. В данный момент Эмилия вместе с техниками из Сконе выясняла, не объявятся ли на одной из бутылок отпечатки, найденные на усилителе с пентаграммой. Они могли бы оказаться отпечатками Эйстейна Сандстрёма.
В дверь постучали, и в кабинет Хуртига вошел Олунд. Хуртиг поблагодарил Эмилию и закончил разговор. Олунд уселся напротив Хуртига; он принес известие о том, что единственный адрес Эйстейна, который удалось добыть, – это некий абонентский ящик в Хорнстулле.
– Тот же, что связан с кассетами? – спросил Хуртиг.
– Не знаю, но вполне возможно. Я объявил Эйстейна в розыск, так что рано или поздно мы его возьмем. – Олунд помолчал и спросил: – Как у Шварца?
– Подозревается в служебной ошибке, отстранен от работы, ждет расследования. Биллинг связался с прокурором, и, скорее всего, Шварца в ближайшие полгода ждет бумажная работа.
– Полицейские, которые расследуют дела полицейских. – Олунд усмехнулся и посмотрел на Хуртига. – А расследование точно будет проведено как следует? Я имею в виду – объективно?
Хуртиг заерзал. Ему самому казалось в высшей степени странным, что коллеги расследуют дела коллег, а в этом конкретном случае он был убежден, что Шварц не совершал никакой ошибки.
Смерть Симона была самоубийством и ничем иным.
– Почтовое отделение под слежкой, регистрируются все абонентские ящики, – сказал Олунд. – И теперь, когда мы знаем, о ком речь, я потребовал видеозапись, на которой есть все посетители.
Олунд попросился за компьютер Хуртига, ввел свой личный пароль и открыл файл под названием «А/я 222».
Зарегистрированных посещений оказалось восемнадцать; когда Олунд запустил запись, Хуртиг увидел помещение почты – сверху наискосок. Первый эпизод имел место шесть месяцев назад. Дверь в нижней части картинки открылась, и вошел Симон Карлгрен. Он огляделся, словно желая удостовериться, что один, потом подошел к ящику и открыл его. Вынул несколько писем, запер ящик и ушел. Следующий эпизод, две недели спустя, был почти таким же. Симон забрал новые письма, а еще небольшую бандероль.
В третий раз камера наблюдения показала Симона в компании какого-то молодого человека, и Хуртиг попросил Олунда остановить запись.
– Это может быть Эйстейн, – сказал он. – Можешь отмотать назад кадр за кадром?
Олунд сделал, как его просили, несколько раз щелкнул мышью – и они увидели лицо незнакомца. Изображение было резким, отчетливым, и Хуртиг тут же узнал юношу.
– Чёрт, – выдохнул он. – Это же его я встретил в туалете, когда был на концерте в «Третьем пути».
Так значит, человек, предложивший девушке наркотики и с которым Хуртиг обошелся столь сурово, и был Эйстейн Сандстрём.
Олунд вопросительно взглянул на Хуртига, и тот рассказал о встрече с Эйстейном, однако предпочел не упоминать, что ударил парня в лицо.
– И этот чёрт даже сказал об абонентском ящике. О своем собственном абонентском ящике.
Хуртиг подумал, как могли бы развиваться события, если бы он тогда задержал Эйстейна за хранение наркотиков и доставил его в полицейское управление. Может быть, тогда Симон остался бы жив, а может, остался бы жив и отставной майор Юнг из Энгельхольма.
Олунд снова запустил запись. Симон открывает ящик; увидев, что он пуст, поворачивается к Эйстейну и что-то говорит. Они как будто спорят и покидают помещение, жестикулируя.
Следующие эпизоды ничем не отличались от предыдущих. Симон или Эйстейн появлялись, иногда вместе, открывали ящик. Находили его пустым либо вынимали несколько писем или бандероль.
Предпоследняя запись, однако, оказалась совсем другой и к тому же самой интересной.
Она была вчерашней, и значит, сделана меньше двадцати четырех часов назад. Камера зафиксировала одетого в костюм мужчину, который держал перед собой газету так, что его лицо осталось скрытым. Однако не было никаких сомнений: отпирал он тот же самый ящик. Мужчина достал конверт и быстро покинул помещение. Его визит от начала до конца занял меньше пятнадцати секунд.
– Это что за хрен? – спросил Хуртиг и попросил прокрутить запись еще раз.
– Кто-то, кто знает, что зал под наблюдением.
– Можешь затребовать записи с ближайших камер? В смысле – с банкомата, из метро и так далее?
– Конечно. Сейчас же и сделаю. – И Олунд запустил последнюю запись.
Она тоже оказалась датирована вчерашним днем. Эйстейн открыл дверь, вошел, отпер ящик. Вынул письма, сунул их в карман, после чего обернулся и посмотрел прямо в камеру.
Хуртиг дернулся, словно его заметили.
Тридцать долгих секунд Эйстейн с ненавистью смотрел в камеру, после чего продемонстрировал средний палец и, не торопясь, вышел.
– Он знает, что мы видим его, – констатировал Хуртиг. – Скверно.
Олунд разлогинился; прежде чем уйти, он обещал вернуться, как только добудет остальные записи.
