– Морской еж. – Она указывает по очереди на каждую раковину. – Артемис. Морской черенок. На него лучше не наступать. Волнистый рожок. Литорина. Их можно есть. Только нужно хорошенько полить лимонным соком. – Робби кивает, внимательно слушая, но, по своему обыкновению, ничего не говорит, не перебивая ее болтовню. – О, а вот это клюв морской птицы. Скорее всего, кулика-сороки. Видишь, какой формы? Это чтобы вскрывать раковины моллюсков… Не вздумай спрашивать у меня латинское название!
Он смеется, тянется к ней и обхватывает ее лицо руками, мягко прикасаясь к щекам огрубевшими ладонями. Они часто сидят вот так – просто смотрят друг на друга и глупо улыбаются. Но сегодня все по-другому. Сегодня над ними нависла тень нерешенной проблемы. Рита видит ее отражение в глазах Робби – как облако, как знак вопроса.
Сильви, умеющая чутко улавливать моменты, когда между родителями что-то назревает, просыпается, пытается подняться и улизнуть. Боевую и любознательную малышку влечет море. Она постоянно стремится сбежать к воде. Приходится следить за ней зорко, как ястреб.
– Ну-ка, иди сюда. – Робби отряхивает песок с пухленьких ножек Сильви, ложится и поднимает ее над собой. Малышка хихикает от безудержного веселья.
Рита наблюдает за ними с улыбкой. Но что-то не дает ей покоя. Она пытается поймать это чувство, это смутное ощущение, будто что-то не так. Но оно ускользает. Рита только знает, что в такие идеальные семейные моменты, как этот, оно усиливается. Тонкая прибрежная трава покачивается на ветру. Море темное, как драгоценный камень. Так много красоты, что даже слишком.
Робби искоса бросает на нее взгляд. Сильви дергает его за нос, требуя внимания, – папина дочка.
– Ты опять об этом думаешь, да? О том, о чем мы говорили вчера вечером.
Рита кивает и опускает взгляд. Робби откидывается на спину, укладывая Сильви к себе на грудь. Та машет ножками, хватает песок ручками и бросает его.
– Это большой риск, Рита. Сама попытка… В смысле, Уолтер ведь… – Он осекается. Его лицо мрачнеет. Одно имя Уолтера заставляет их тяжело сглотнуть.
Рита тоже не хочет рисковать. У них столько всего есть. Она и не думала, что можно быть настолько счастливой.
– Да, безумная идея.
Сильви одним броском дотягивается до литорины, хватает ее и начинает вертеть в руках. Когда малышка пытается попробовать ее на зуб, Рита отодвигает раковину от ее рта и качает головой. Но не отнимает игрушку. Это мир Сильви, она имеет право его изучать. Робби твердо в этом уверен. Он даже усаживает ее на пугающе высокую ветку яблони в саду, осторожно придерживая, но позволяя ей насладиться этим ощущением и поболтать ногами в воздухе. Рита радуется, что дама из соцзащиты, занимавшаяся удочерением Сильви, этого не видела.
– Рита. – Робби трогает ее босой ногой. – Невозможно спасти всех.
– Знаю, знаю. – Она укладывается рядом и вытягивает длинные загорелые ноги, уставившись наверх. Небо огромное, с перистыми облаками, похожими на филе свежезапеченной рыбы. Этого достаточно, говорит себе она. Нужно довольствоваться тем, что есть.
А потом Робби тихо добавляет:
– Но мы можем попытаться.
– ЭТО ПРАВДА ты? – Хелен касается моей щеки, будто я умерший ребенок, который вдруг воскрес. Я напрягаюсь. – Господи, – хрипит она. – Леснушка.
Я сижу, зачарованно и потрясенно уставившись на слезы, которые бегут по ее щекам, прокладывая дорожки сквозь слой тональной основы. Хелен рассыпается у меня на глазах. Расстояние между нами сокращается.
За окном Джейк играет на гитаре. Ее звуки будто доносятся из другого мира. Продолжай играть, мысленно умоляю я. Пожалуйста, не останавливайся.
– У тебя были глаза как у дрозда. – Она вся сияет, как будто настоящая Хелен вырвалась из оков ботокса. Я впервые вижу на ее лице настоящую искреннюю улыбку. – Муравьиные укусы по всему телу. Ярко-красные щечки.
Мама никогда мне этого не рассказывала. Как и того, что меня звали Леснушкой.
– Я смешала для тебя сухое молоко с водой из речки.
– Правда? – Я будто вижу, как на странице штрих за штрихом проявляется рисунок. На моих нижних ресницах дрожат крупные слезы.
– К счастью, ты отказалась это пить.
Меня охватывает странная гордость за маленькую себя.
– Я хотела, чтобы ты была только моя. – Она шмыгает носом, не сдерживая уродливых рыданий. – И мама тоже…
Джинни. Женщина с безупречной кожей и темными кудрями на фотографии из газеты. Беременная Джинни, стоящая у крыльца оштукатуренного дома вместе с мальчиком, держащимся за ее юбку. Мне вдруг ужасно хочется с ней познакомиться.
– Но тебя интересовала только Большая Рита, – продолжает Хелен. От ее чопорного образа ничего не осталось. Она хлюпает носом и вытирает слезы рукавом рубашки. – Ты неотрывно следовала за ней взглядом, когда она ходила по комнате. Если ты плакала, Рита прибегала, брала тебя на руки и успокаивала – как и положено няне, да, но не только. Она как будто была рождена для этого.
