Она опускает голову, чтобы не смотреть ему в глаза, потому что иначе она непременно расплачется, как бывает, когда кто-то проявляет неожиданную доброту и без лишних слов понимает тебя на каком-то глубоком, непознаваемом уровне.
– Я устала как собака, Робби, вот и все, – бормочет Рита.
– Ты, должно быть, совсем вымоталась, – говорит он с таким чувством, что кажется, будто он пробрался к ней под кожу, и от этого она чувствует себя обнаженной и уязвимой. С Фредом такого никогда не было. – Тебе не очень-то нравится этот лес, да?
Рита поднимает взгляд. Ее зрачки расширились, стали черными и огромными.
– Здесь красиво, Робби. Но это не мой дом.
Его кадык приподнимается и опускается.
– И никогда им не станет? – Такой мягкий вопрос – и такой губительный.
Рита понимает, что уже не обращает внимания на его низкий рост, не замечает недостающих дюймов. Когда она смотрит в его землисто-карие глаза, ей кажется, что они находятся на том же уровне, что и ее. И ей хочется сказать: «Да, возможно, я смогла бы жить здесь», чтобы узнать, что он скажет дальше, в какое неожиданное русло свернет их разговор. Но она не хочет оскорблять такого хорошего человека, давая ему ложные надежды. Не хочет и не может.
– Боюсь, что нет.
Они стоят, молча обдумывая свою несовместимость друг с другом, дожидаясь, пока мысли улягутся.
– Через несколько дней мы вернемся в Лондон. Начинается новый учебный год. – Рите самой в это не верится. Ей кажется, будто она прожила в Фокскоте много веков и превратилась в совсем другого человека.
Неужели скоро снова можно будет катать Тедди на качелях в Риджентс-парке? Кормить толстых лондонских уток?
– Но сегодня я все равно могу приготовить для тебя ужин, – предлагает он. Его дерзкая предприимчивость противится траурному настроению.
– Ужин? – смеется Рита. Она не может даже представить, как выглядел бы ужин с Робби. В ее воображении он питается ягодами, ловит в капканы кроликов и ест их сырыми, прямо с шерстью. – Дело в том, что…
– Тебе сегодня нужно помыть голову? – В его голосе не слышно горечи, но тон уже не такой веселый.
О нет. Неужели у нее настолько грязные волосы? Рита приглаживает ладонью хохолок на макушке.
– Да нет, просто… – Она умолкает.
Просто что? Это же не конец света, в самом деле! Дети выживут и без нее. Мардж не засолит Дона в банке – а жаль. Даже Гера вряд ли попытается спалить дом второй раз за неделю. Как только Рита перестает сопротивляться приглашению Робби, ее решимость разворачивается в обратную сторону, как течение реки, и она чувствует прилив неожиданного безрассудства, какого-то незнакомого приятного волнения, и все ее тело поет. Ну что такого страшного может случиться?
– Хорошо, давай.
КАК ТОЛЬКО БОЛЬШАЯ Рита уходит, особняк Фокскот вдруг начинает казаться мне шатким, как палатка без колышков во время бури. Из окна гостиной я смотрю, как она садится в грязный пикап Робби. Большая Рита выглядит счастливой, почти как раньше, и на ней розовый кардиган, который она никогда не надевает. В нем она красивая и намного меньше похожа на няню. Невидимые иголочки покалывают кончики моих пальцев, как бывает, когда знаешь, что скоро случится что-то плохое, но не знаешь, что именно.
Я слоняюсь по дому, пытаясь как-то убить время до возвращения Большой Риты. Дон лежит на диване и выдыхает клубы сигаретного дыма прямо над Леснушкой, которая лежит на подушке, грызет кулачок и ждет Большую Риту. Мне удается стащить у него зажигалку – металлическую «Зиппо». Приятный трофей. Дон ничего не замечает.
Мама читает книгу, поставив голую ногу на скамеечку. Пальцы у нее на ногах накрашены свежим красным лаком. Тедди лежит поперек ковра на животе и перебрасывает из руки в руку мешочек с голубыми шариками, которые пересыпаются с хрустящим стеклянным звуком.
– Как-то странно без Риты, правда? – замечает мама, отрывая взгляд от книги. Это любовный роман с дамой в корсаже на обложке. Тетя Эди называет такие книги «макулатурой».
– Дышится легче. – Дон бросает на нее многозначительный взгляд. Они явно скоро отправятся «отдохнуть».
– Она ведь скоро вернется, правда? – Тедди волнуется. Я его понимаю.
– Не знаю, Тедди. – Дон тушит сигарету. – Вдруг сегодня ее счастливый день? Может, она заявится только к рассвету. Одетая в дубовые листья, – добавляет он, ухмыляясь, как будто в красках представил себе эту карт и н у.
Мама улыбается, облизывает палец и переворачивает страницу.
– Что ж, если так и будет, я жаловаться не стану. Она заслужила немного повеселиться. – Она снова поднимает взгляд и твердо произносит, глядя на Дона: – Робби – очень хороший парень.
– С каких это пор женщины выбирают хороших парней? – зевает Дон, потирая щетину.
Мама слегка поджимает губы и больше не отрывается от книги.
