Я не хочу, чтобы Большая Рита влюбилась в Робби и забыла про нас, но ей и правда не помешало бы что-нибудь хорошее в жизни. В последние несколько дней я постоянно замечаю, как она стоит, уставившись в пространство. И я почти уверена, что вчера Большая Рита плакала, пока готовила обед. Она сказала, что это от лука, но только в руках у нее был сельдерей.
Дон поднимается и подходит к столику с напитками. Перебирает бутылочки, читает этикетки и со звоном ставит их обратно. Потом бросает маме очередной зашифрованный взгляд. Как по щелчку:
– Гера, милая, ты не могла бы полчасика посмотреть за Тедди и малышкой? – Мама не произносит слово «отдохнуть». Это и не нужно. Она вскакивает со стула. – Мардж сварила грибной суп. Можешь разогреть его на ужин. Малышку покорми из бутылочки. У тебя это так хорошо получается.
– Ладно.
Я вдруг понимаю, что навсегда запомню маму в этом небесно-голубом платье и как малышка воркует на диване, ища Большую Риту своими темными глазами. И как стеклянные шарики звенят в руках у Тедди. И как Дон бормочет: «Где моя зажигалка?» – выходя из комнаты вслед за мамой.
– Но ты же обещал сходить со мной пострелять! – Тедди переползает вперед по ковру и хватает Дона за загорелую лодыжку.
Тот стряхивает его, будто надоедливого щенка:
– Попозже, ладно?
На кухне я разогреваю на плите суп, сваренный Мардж, а Тедди сидит рядом с малышкой, лежащей в овощной корзине, и поет «Эта маленькая свинка…», дергая ее за пальчики. У супа лесной привкус – влажный и землистый, – а толстые бледные ножки грибов, плавающие среди жижи, похожи на кости. Мы оба не можем его есть, так что перекусываем холодным яблочным пирогом с кремом. Тедди дает малышке слизать крем у него с пальца, пока я разогреваю ей бутылочку, капая молоком себе на запястье, чтобы проверить температуру, как делает Большая Рита. Но я не Большая Рита. И малышка это знает: извивается у меня на коленях, крутит головой из стороны в сторону, выпускает соску изо рта и никак не успокаивается. Мы решаем, что ей, возможно, будет веселее, если мы перейдем в гостиную. Не помогает.
Тедди ни с того ни с сего начинает плакать. Малышка от неожиданности перестает хныкать и ерзать и начинает сосать молоко – это хорошо.
– Что с тобой такое? – Я покачиваю Леснушку, как куклу, пока она пьет из бутылочки, капая молоком на диван.
– Я волнуюсь, Гера. – Тедди с трудом выдавливает слова.
Я протягиваю руку и поглаживаю его по плечу:
– Большая Рита скоро вернется.
– Я скучаю по папе. – Он шмыгает носом и утирает его рукой.
– По папе? – Я не позволяю себе скучать по папе. Иначе чувств станет слишком много. Как когда смешиваешь яркие цвета, а в итоге получается грязно-коричневый.
Тедди кивает, хлюпая носом.
– Я пытался представить, что Дон – это папа. Но он не папа.
– Да, он определенно не папа, – говорю я так резко, что малышка дергается. Я снова понижаю голос. – Скоро ты увидишься с папой, Тедди. Большая Рита с ним говорила.
В том-то и беда. Папа еще не в курсе про малышку. Я со страхом жду момента, когда он узнает. Что, если он, как обычно, займет «принципиальную позицию» и заставит нас сразу же сдать ребенка в полицию, будто кошелек, найденный на тротуаре? Что, если он не захочет ее оставить? В Лондоне ждут соседи вроде Пикерингов, поглядывают через забор, перешептываются, обсуждая гольф, званые ужины и у кого садовник лучше. Разве там есть место найденышу? Я просто не представляю, как все это должно получиться. Мама, кажется, тоже.
Тедди снова принимается всхлипывать, теперь еще громче.
– Ох, Тедди. Подержи малышку, она тебя развеселит. Осторожно… Подхвати ее под шею. Да, вот так. – Тедди осторожно обнимает ее. – Понюхай ее макушку. Тебе сразу станет лучше. Обязательно. Обещаю.
Он вдыхает, а Леснушка лезет пальчиками ему в ухо.
– Пахнет йогуртом. – Тедди снова тянет воздух носом. – И Большой Ритой.
– Ну вот. Тебе ведь стало лучше?
– Немного. – Я вижу, что нет. Он просто пытается мне угодить. Я даже не уверена, что он все еще любит малышку так же, как раньше. Тедди серьезно морщит лоб, как маленький старичок. – Есть еще кое-то, Гера, – шепчет он.
У меня в голове что-то жужжит, как комар, которого слышишь, но не видишь.
– Что?
– Я слышал, как Дон сказал маме… – Он расстроенно выпячивает нижнюю губу. – «Давай сбежим вместе, Джинни». Прямо так и сказал.
– Ну, значит, он просто дурак, правда? Мама бы никогда этого не сделала. – Я обнимаю его и малышку и не хочу отпускать. Никогда. – Она бы никогда тебя не бросила, Тедди. – А меня бросила бы? Что, если ей больше не хочется быть матерью и она решила стать кем-то еще, как тетя Эди? От этой мысли под ногами будто раскрывается пропасть.
Плечи Тедди подрагивают под моей рукой. Мне больно видеть его таким расстроенным. Я отчаянно пытаюсь понять, что бы на моем месте придумала Большая Рита. Как бы она поступила?
– Жди здесь, Тедди. Не двигайся.
Пока я несу террариум из спальни, у меня нет возможности зажать уши руками, чтобы не слышать поросячьих звуков, доносящихся из-под маминой двери. Я осторожно опускаю его на ковер в гостиной.
– Та-да!
