– ГРЕЦКИЙ ОРЕХ? – Робби сжимает кулак, стряхивает скорлупу и вкладывает в ладонь Риты орех, похожий на мозг. Их взгляды встречаются, он медленно сгибает ее пальцы один за другим, словно подтягивает какие-то струны в теле Риты, пока она не начинает чувствовать, что настроилась на его тональность, как музыкальный инструмент. – Там их еще полно. – Робби кивком указывает на величественное дерево, нависающее над его садом. В его глазах отражается пламя костра. – Со мной голодать не придется, мисс Рита.
Она кусает орех, слегка прикрыв глаза. Доводилось ли ей пробовать что-то вкуснее? Совсем не похоже на залежавшиеся горькие орехи, которые они ели на каждое Рождество, беспокоясь за сохранность хрупких зубных протезов Нэн. А это совсем другое. Съесть грецкий орех в лесу! Пока над верхушками деревьев висит золотая полная луна, а у ног сидит собака. Рита будто провалилась в один из романов Лоры Инглз Уайлдер, которые читала в детстве в деревенской библиотеке.
Маленький каменный домик Робби со всех сторон окружен лесом, расположен далеко от дороги и раньше принадлежал его покойным родителям, а до этого – бабушке и дедушке, рассказал он со сдержанной гордостью. Внутри все потертое, но опрятное, блестящее от старости и патины. Рита готова была целую вечность с любопытством рассматривать его мастерскую – постройку, похожую на амбар, выступающую в сад, настоящую сокровищницу, полную досок, станков, пил и шлифовальных инструментов, мясистых брусков ясеня и вяза, которые ждут, когда их превратят во что-то еще, подарят новую жизнь. Но сегодня одна из тех идеальных летних ночей, которую непременно нужно провести в саду. Они сидят на бревне рядом с шипящим костром под небом цвета индиго, украшенным точечками звезд. Воздух такой неподвижный, что свечи, воткнутые в горлышки винных бутылок, не гаснут. Рита сытно поужинала окороком, приготовленным на костре, ароматным и таким мягким, что мясо рассыпалось на вилке. И каждый раз, когда она смеется, внутри плещется пиво. А смеется она часто.
– Тебе не холодно? – Робби нарушает лесную тишину, которая кажется очень интимной, будто созданной только для них двоих, и в то же время веселой и живой, почти искрящейся. – Вот, держи одеяло.
– Спасибо. – Ее тело впитывает прикосновение его пальцев к шее и ланолиновый запах шерстяной ткани.
Рита допивает пиво – она так рада, что у него есть только пиво, ничего сладкого и шипучего в дурацких бутылочках, как будто он точно знал, что именно ей нравится, – и украдкой смотрит на губы Робби. На колючую, как у кактуса, щетину над верхней губой. Вот бы запомнить это, запомнить в точности и запереть воспоминание под стеклом.
– Давай-ка еще. – Робби открывает новую бутылку пива, прохладного, прямиком из пластикового ведерка со льдом, и передает ей, наклоняясь ближе, прижимаясь к Рите мускулистым боком. Он задевает ее ногу своей, но не убирает. Дистанция исчезает. Рита улыбается.
Собака смотрит снизу вверх, переводя взгляд с нее на него и обратно, как усталая дуэнья.
– Мне нельзя возвращаться на работу пьяной.
– Почему нет? Обратно пойдем пешком. По пути протрезвеешь.
– Хорошая идея, – тихо соглашается она. Ей не хочется трезветь. Наоборот, хочется напиться в стельку и никуда не уходить.
Кажется, что лес вокруг выращен специально для них. Деревья скульптурные, как бонсай, будто кто-то специально придал им такую форму, чтобы пропускать идеальное количество света – волшебного, будто под водой – и создавать густую тень, которую облизывают дрожащие языки костра.
Рита гладит собаку по жесткой шелковой макушке, потому что руки вдруг жаждут к чему-нибудь прикоснуться. Когда она поднимает взгляд на Робби, тот уже смотрит на нее. Рита улыбается. Стаскивает с себя розовый кардиган – почему-то вдруг стало жарко, как в полдень, – и думает, что во вселенной, видимо, произошел какой-то сбой. Почему она раньше не заметила, насколько Робби привлекателен? Когда у нее еще был шанс. Когда он еще хотел поцеловать ее. Теперь она сама превратилась в клубок спутанных чувств, которые не находят выхода. Внизу живота скапливается тяжесть.
– Ну что, Рита? – дразнит Робби.
– Что? – Она подается к нему навстречу, вытягивает одну ногу из-под складок юбки, в кои-то веки не стесняясь своих длинных конечностей. Она что, флиртует? Так вот он какой, этот флирт? Ей нравится.
Весь вечер пронизан этими моментами, когда напряжение нарастает, чтобы снова ослабнуть и перерасти во что-то новое. Ветер поднимает и уносит искры костра. Собака прикрывает свои внимательные глаза и засыпает.
– Мы в тот раз так и не потанцевали. – В его голосе слышится улыбка. И намек на что-то еще, который сладко вонзается в ее тело.
– Я слишком высокая для танцев, – говорит она, хотя сегодня ей все равно, какого она роста, да и ему, кажется, тоже.
Робби легко поднимает ее за руку, будто пушинку.
– Ты великолепна, Рита.
Она смеется, так сильно запрокинув голову, что хохолок на макушке выбивается из плена заколки.
