– Я… – В глубине души я понимаю: я спрашиваю во многом потому, что мне положено хотеть это знать. Мы привыкли, что истории об усыновлении развиваются по такому сценарию: давно потерянная мать, слезливое воссоединение…
– Вы знали Джо? – Мардж хмурится, уставившись на меня, постукивая желтым ногтем по переднему зубу. – Как вы с ней связаны?
– Я… – Внутренне содрогаясь, я шепчу правду, которую так редко произносила: – В то лето меня нашли в лесу.
Где-то на периферии моего поля зрения Фингерс принимается лихорадочно дергать ногой.
– Что? – Мардж непонимающе морщится. – Что вы такое говорите?
– Я была той самой брошенной малышкой, Мардж, – говорю я громче, лишая эти слова сакрального значения. – Это была я, – еще громче.
Ее лицо белеет как мел.
– Вы лжете! – шипит она.
– Чушь собачья, – тихонько бормочет Фингерс.
Впервые за многие годы я смогла произнести эту простую истину вслух – да еще и в трезвом состоянии, в присутствии незнакомых людей, – смогла наконец заявить свое право на нее, а в ответ получаю обвинения в том, что я все выдумала. Я настолько сбита с толку и поражена абсурдностью ситуации, что несколько секунд молчу, не зная, что сказать, и сдерживая истерический смех.
– Я бы узнала дочку Джо. – Голос Мардж надламывается. Ее гнев расходится как рана. Слезы катятся по морщинистым щекам. Она в отчаянии поворачивается к Фингерсу. – Правда? Даже через столько лет.
– Конечно, милая. – Фингерс кладет руку на ее хрупкое плечо и обращается ко мне поверх ее седой макушки. – Все эти разговоры очень расстраивают Мардж. Не стоит.
Я потрясена и раздосадована. Столько лет я прятала и отвергала свою историю, и теперь мне срочно нужно ее отстоять. Потому что она моя, осознаю я. Она у меня в крови. Она часть меня. Прекрасная в своем несовершенстве.
– Но…
– Ложь! – Мардж бросает в меня печенье и начинает всхлипывать. – Жестокий обман! Вон! Вон отсюда!
– Что ж, Сильви. – Фингерс хлопает своими крупными белыми ладонями и криво улыбается. – Думаю, на этом мы закончим.
ЗА ОКНОМ ВСПЫХИВАЮТ две фары, похожие на светящиеся глаза. Они ползут к нам сквозь деревья. Еще один наряд полиции? Скорая помощь? Два констебля, которые нашли маму и Риту в лесу, теперь сидят у нас на диване, отложив фонарики на журнальный столик и достав записные книжки. С нашей помощью они «восстанавливают последовательность событий» – задают вопросы вполголоса, как в библиотеке. Мне кажется, будто я наблюдаю за собой со стороны, откуда-то с потолка.
У женщины-констебля на переносице серьезные очки с увеличительными стеклами. У нее на колготках стрелка. Ее напарник весь раскраснелся. Их рации постоянно шипят и жужжат. Я боюсь, что шум разбудит Тедди и он спустится вниз, чтобы узнать, что случилось. А что, собственно, случилось? Мне хочется расспросить полицейских. Или хотя бы сверить показания с Большой Ритой. В голове одна большая пустота, похожая на каток, – холодная и скользкая. Мысли не могут на ней устоять. Все куда-то скатывается. Полицейский неотрывно пялится на меня.
Кто-то из местных жителей позвонил в участок, объясняет он, бросая взгляд на маму. Анонимная наводка. В его голосе пробиваются визгливые восторженные нотки. Наверное, когда ты полицейский, найти убитого человека – это большая удача, особенно в таких тихих местах. Может, в таких домах они тоже редко бывают. Полицейская озирается по сторонам, цепляясь взглядом за напольные часы, за картины на стенах и наконец за террариум – гору сверкающих осколков на полу. Вдруг это даст им повод думать, что у меня был мотив? Надеюсь, они хотя бы не подумают на Большую Риту.
Проблема в том, что она ведет себя так, будто в чем-то виновата. Нервничает, дергает ногой. Из ее горла рвутся всхлипы. Она их проглатывает. Малышка дремлет у нее на плече, завернутая в желтое одеяло, и Рита цепляется за нее, как будто боится, что ее могут отнять в любую минуту. Но полицейские даже ничего не спросили о ребенке. Они задают другие вопросы. Большая Рита говорит с запинками, особенно когда женщина-констебль упоминает отпечаток подошвы на лице Дона – подошвы тех самых ботинок, в которых была Рита и которые полицейские убрали в специальный пластиковый пакет.
– Итак, обувь принадлежит Робби Ригби? – спрашивает полицейский, пристально глядя на нее. – Верно?
– Верно, – бормочет Рита, утирая слезу рукавом розового кардигана.
– Вы можете это подтвердить, миссис Харрингтон?
– Да, офицер. – Невозможно даже представить, что всего несколько часов назад они с Доном ходили наверх «отдыхать». Она снова похожа на образцовую мать. Сидит, скрестив ноги в районе лодыжек. Прикрыла воздушное черное платье длинным кремовым кардиганом – хорошая идея, ведь на зеркальцах, которыми украшен ее наряд, осталась кровь, – и заправила волосы за уши. Теперь она выглядит не обезумевшей от горя, а просто шокированной и печальной, как и положено женщине, которая обнаружила «друга семьи» мертвым неподалеку от своего дома.
