Сегодня его слова кажутся мне мудрыми и правдивыми. Я как будто воссоединяюсь с утраченной частью себя – с той маленькой девочкой, которая забиралась на деревья, чтобы почувствовать, как качаются верхние ветви и на голову ложится корона из листьев. Я закрываю глаза и улетаю куда-то в северное сияние, дрожащее на обратной стороне век. Кажется, что земля дрожит под ногами. А потом это происходит. Возникают смутные очертания, как зернистое изображение на УЗИ. Это я. Младенец. Я лежу на пеньке и плачу.
– Прошу прощения, у вас все в порядке? Вам нужна помощь?
Звук обрывается. Боже, да его я издавала. Я открываю глаза и вижу ослепительно-белые зубы. Бороду.
– Лес всегда навевает людям довольно дикие сны. – Незнакомец смотрит на меня с подозрением – может, пытается понять, не под веществами ли я.
Он очень красивый, медленно осознаю я. Голубые глаза.
– Вы не местная? – спрашивает он, пытаясь понять, откуда я взялась.
– Из Лондона. – Слишком длинная история.
– А. – Он улыбается понимающей улыбкой и кивком указывает на дом. – Вы уверены, что все в порядке? Если вам нужно отдохнуть – пожалуйста, заходите.
Я стряхиваю листья с джинсов.
– Все в порядке, правда. Мне просто неловко. – Но внутри и впрямь появилось болезненное усталое чувство, как бывает, когда хорошенько поплачешь. – Если вы мне подскажете дорогу до деревни, буду весьма благодарна. Я припарковала там машину.
– Конечно. Прямо по дороге, потом… – Он умолкает и хмурится. Я подозреваю, что гнездо из волос у меня на голове производит неоднозначное впечатление. И начинается дождь – с неба падают крупные капли. – Послушайте, я как раз собирался ехать в Хоксвелл. Хотите, я вас подвезу?
Я медлю. Ему правда нужно в деревню или он какой-нибудь психопат, решивший воспользоваться подвернувшейся удачей? Я решаю, что серийные убийцы, скорее всего, не носят красивые рубашки с желтыми манжетами в полоску. Хрен с ним. Рискну.
– Классная машина, – говорю я, застегивая ремень безопасности. Винтажный приглушенно-зеленый «Порше» с откидным верхом.
– Я тоже так думаю. – Автомобиль издает приятный рык. – Подарок на мое пятидесятилетие.
Как типично.
– Класс!
Незнакомец смеется. Я решаю, что он мне очень нравится, – иногда так бывает с незнакомыми людьми, интуиция подсказывает.
– Спасибо…
– Тедди, – отвечает он, перекрикивая рев мотора, когда мы срываемся с места, поднимая в воздух листья и водяную пыль. – Меня зовут Тедди. Держитесь крепче.
ПРОШЛО ШЕСТЬ МЕСЯЦЕВ, а отъезд из Фокскота все еще крутится у Риты в голове: захлопнувшаяся с лязгом дверца такси, танец первых рыжеватых листьев на дороге и огромный дом, тающий вдалеке, пока его окончательно не заслоняют деревья. Как будто его и не было никогда. И тошнотворное облегчение от того, что ей удалось вырваться.
С момента смерти прошли пять долгих дней. Местная полиция часами допрашивала их по кругу, не позволяя никому покидать Фокскот. Знать бы тогда, что потом этих констеблей жестко раскритикуют за неумелое расследование. А в тот момент она была в ужасе и постоянно думала о том, что ее вполне могут принести в жертву, чтобы спасти репутацию Харрингтонов.
Насколько ей когда-то хотелось укрепиться в самом сердце этого семейства, настолько же отчаянно она теперь стремилась вырваться. Теперь Рита знала, что семья может оказаться опасным местом, а вовсе не той тихой гаванью, которую она воображала себе в детстве. В конечном счете нужно всегда полагаться на саму себя.
За долгие часы, проведенные в тревожном ожидании, она начала с пугающей ясностью осознавать, как мир Харрингтонов затянул ее – под влиянием иррациональной тоски по собственной матери, по собственной семье – и лишил ориентиров. Она попыталась объяснить это полицейской, но та только сильнее щурилась и быстро что-то записывала. Рита, испугавшись, что может каким-то образом очернить себя, быстро умолкла.
Через пару дней после гибели Дона в дом явилась женщина из соцзащиты, одетая в мешковатый серый плащ. Она выхватила малышку из овощной корзинки на кухне, будто кочан салата. Когда Рита принялась умолять ее подождать или хотя бы сказать, куда отправят девочку, Уолтер поспешил сопроводить женщину к двери. В ту ночь Рита положила детский комбинезончик под подушку, как когда-то Джинни, чтобы вдыхать его молочную сладость.
У нее не получалось проспать больше пары часов. Как и всем остальным. Она спускалась вниз по ночам и обнаруживала Геру, копающуюся в кладовке. Или Тедди, который растерянно бродил по дому в пижаме, спрашивая, где его мама.
Все разбилось, как террариум: Уолтер затолкал разбитое Доном стекло в мусорное ведро и раздробил осколки палкой, как будто маленький стеклянный ящичек был виноват во всем случившемся, – в каком-то смысле так и было.
Но когда Уолтер ушел, Рита подкралась к мусорному ведру, упрямо вытащила оттуда Дот и Этель и незаметно посадила их в глинистую клумбу у ворот. Она знала: не важно, насколько пострадали листья растения, – если корни целы, у них есть шанс. И эта мысль приносит ей утешение. Дети тоже в чем-то похожи на растения.
