Как приятно, когда тебя понимают!
Я делаю глоток вина, его тепло мягко разливается внутри. Глубокий проникновенный голос Адель раздается из динамиков, свеча на столике отбрасывает золотистые блики на загорелую кожу Наталии. Мне так хорошо, что сейчас я не хотела бы оказаться ни в каком другом месте.
– Как считаешь, Гарриет выйдет из тюрьмы при жизни? – спрашиваю я.
– Почему нет, – хмыкает Наталия. – Она может пойти на соглашение. Даже если признает вину, сомневаюсь, что ей дадут больше десяти, ну или пятнадцати лет. Так что успеет с десяток лет прожить на свободе.
К тому времени Роуз станет взрослой. Она сама решит, как построить отношения с Гарриет, если вообще этого захочет. На ее месте я вычеркнула бы эту женщину из своей жизни. Хитрость Гарриет, вызванная ее отчаянием, меня просто поразила. Обнаружив, что у Тины с Иэном дело дошло до постели, она попыталась настроить Роуз против няни – в надежде, что та рано или поздно уволится. Гарриет рассказала девочке об измене отца и уверила ее, что Тина собирается жить с Иэном и стать ей новой мамой. Роуз видела, что Тина влюблена, поэтому верила небылицам Гарриет. Вот что было причиной внутреннего конфликта Роуз: она то любила Тину, то ненавидела и боялась ее.
Но прекрасную няню было не так-то просто выжить. Тогда Гарриет усилила свою кампанию против нее. Полиция нашла ее тайник с электроникой – она прятала мини-камеры в комнате Тины, чтобы наблюдать за ее свиданиями с Иэном, оценивая серьезность этой интрижки. Отсюда и жуткая записка, в которой Тине советовали надеть красное платье.
Гарриет также спрятала крошечный маячок в пальто Роуз, перед тем как я повезла ее к Люсиль. Увидев фотографию, на которой внучка держит бельчонка, Гарриет отправила Люсиль ужасный снимок с раздавленной белкой, чтобы бросить тень на Роуз…
– Эй, я тебя потеряла! – улыбается Наталия. – О чем задумалась?
Я медленно кручу ножку бокала с вином.
– В особняке Баркли я спустилась на нижний этаж, чтобы поговорить с Гарриет, и в какой-то момент мне послышался детский голос. Как выяснилось, Гарриет загрузила старое видео, на котором Роуз машет в камеру и произносит: «Привет!» – а потом включила воспроизведение, чтобы я решила, будто девочка притворяется, просто не желая разговаривать.
– Ну, это было бы естественное предположение, – пожимает плечами Наталия.
Но я-то лучше знаю. Я помню это ощущение, когда люди не верили, что я не могу говорить.
– Та старая песня Фрэнка Синатры, должно быть, сильно напугала Тину, – хмурится Наталия.
Речь идет о другой записи, найденной в телефоне Гарриет, – о фрагменте песни «Тина». Гарриет рассказала полиции, что поздно вечером включала эту запись рядом с вентиляционной трубой, которая ведет на мансарду.
– Гарриет делала все возможное, чтобы прогнать няню. Но когда она узнала о беременности Тины, то совсем слетела с катушек. – Я качаю головой. – Неужели она действительно полагала, что Роуз станет прежней спустя несколько месяцев, словно ничего и не было?
– Гарриет за это поплатится. – Наталия расправляет плечи, словно готовится к драке.
Я вспоминаю, как Чарльз настаивал, чтобы я взялась за дело Баркли. Он сказал, что я не перегорела, как многие. У Наталии тоже нет профессионального выгорания. Она расследует дела, в которых люди вытворяют худшее с себе подобными. Она бросается в омут с головой, несется в эпицентр шторма. Интересно, что ею движет?
– Еще я выяснила, почему Бет ушла из Йеля, – говорит она.
– Правда?
– В ту пору она была застенчивой и отличалась от ровесниц, так же как и ее дочь. Однажды произошел такой случай: она провела ночь со своим парнем, а этот негодяй пригласил пару дружков, которые за ними наблюдали. Бет об этом даже не подозревала. Скоро весь кампус узнал о случившемся. Его отчислили, а она решила уйти из университета.
Что ж, между судьбами Роуз и Бет можно провести параллель, но я опасалась совсем другого. Роуз на самом деле изводили в той школе, которую она посещала до Роллингвуда, именно поэтому она оттуда ушла.
– Как дела у Роуз? – спрашивает Наталия.
– Лучше, – отвечаю я. – В следующем месяце я собираюсь на ее фортепианный концерт.
Наталия делает глоток виски:
– Что собираешься делать? Снова нарушишь свое правило и будешь работать с малолетними детками?
Я смотрю на свои руки:
– Не знаю. С ними сложно. Иногда они искажают свою реальность. Иногда взрослые люди намеренно делают это за них.
– Почему ты считаешь, что с ними сложно? – Гарсия тоже хочет знать, что мною движет.
– Мне легче работать с детьми постарше. Знаешь, у них больше свободы воли. – Она заслуживает абсолютной честности, так что я добавляю: – К тому же у меня было не самое прекрасное детство, поэтому…
По выражению ее лица понимаю, что она видит во мне своего двойника. На некоторое время воцаряется комфортное молчание.
