Мне срочно необходимо прийти в себя. На рассвете я зашнуровываю кроссовки и отправляюсь на отрезвляющую пробежку на четыре мили по заброшенному железнодорожному пути Кэпитал-Кресент-трейл. Здоровый завтрак в виде каши из цельного овса с голубикой и грецкими орехами еще больше приводит меня в чувство. Я включаю плейлист с любимым классическим роком, и музыка звучит во время уборки кухни и двух загрузок стиральной машины. К тому времени, как я договариваюсь с мастером об установке новой входной двери, мои травмы прошлого уже возвращены на свои места, хотя удерживающий их засов больше не кажется надежным.
Теперь я готова сфокусироваться на работе. Моя миссия остается неизменной: я должна помочь своему клиенту. Но помощь, которая необходима Роуз, может быть иного рода, чем я изначально предполагала.
Вот что я знаю о родителях девочки: они любят свою дочь и оба соврали, чтобы создать благоприятный образ Роуз. Они словно проецируют на нее привлекательную голограмму. Выдают ее за жертву, которая временно не посещает школу, чтобы быстрее восстановиться после полученной травмы.
Вот что я знаю о Гарриет Баркли: она очень сильно оберегает свою внучку и невольно или преднамеренно солгала, уверяя, что Роуз никогда не ходила на третий этаж к Тине. И на момент ее смерти Гарриет обеспечила внучке алиби.
Есть еще один человек, способный из первых рук рассказать о мгновениях, предшествовавших смерти Тины, – подруга, с которой она говорила по телефону. Мне кажется, детектив Гарсия была столь многословна, потому что хочет, чтобы я копала дальше. Она сообщила эту интересную деталь, поскольку знает: у меня есть возможность получить информацию от Иэна и Бет, а у нее такой возможности нет. Детектив Гарсия не назвала имени подруги Тины. Но я знаю, кто может это сделать. Поэтому отправляю сообщение парню Тины – Питу:
Можем поговорить?
Ответ приходит сразу:
Зачем?
Я бросаю зацепку:
Если собираешься заниматься паркуром сегодня, можем встретиться у парка Гейтуэй.
Представляю, как он таращится в телефон и его распирает от удивления. Не даю ему возможности спросить, откуда я знаю о его новом увлечении. Быстро печатаю:
Наводить справки о людях – моя работа. И я делаю ее хорошо. Я хочу выяснить, что на самом деле произошло с Тиной.
Все подсказки были в его машине: новая обувь без шнурков, тонкие перчатки, футболка с изображением парня, прыгающего через скамейку в парке, а также свежие царапины и синяки Пита.
Я все это заметила потому, что один из моих бывших клиентов брал уроки по паркуру в тренажерном зале в Роквилле. Я видела, как он прыгал, делал сальто, перекатывался и перескакивал через искусственные препятствия. Учитывая травмы Пита, вероятно, он прыгает через естественные препятствия типа лестничных пролетов без толстых накладок для рук и ног и страховочных ремней. Самое популярное место для уличного паркура – парк Гейтуэй.
Мой риск оправдался. Мне даже не нужно покидать дом, чтобы получить необходимую информацию. Пит охотно предоставляет ее. Двадцатипятилетняя Эшли Браун, проживающая в Бетесде, пригороде Вашингтона, – подруга Тины, с которой та говорила перед смертью. Именно она – тайный свидетель полиции.
Когда я захожу в ярко освещенный просторный зал, в висках начинает слегка пульсировать. Десятки детей с криком прыгают на соединенных между собой батутах – их с полсотни или около того, а в длину это сооружение не меньше футбольного поля.
– Мисс Хадсон?
Я отвожу взгляд от маленького мальчика, который смотрит на пакет рассыпавшегося попкорна и ревет, в то время как мать пытается его успокоить. Передо мной стоит Эшли Браун. На ней вызывающе-яркий комбинезон с синими и красными полосками и круглым значком с надписью: «Добро пожаловать в центр „ПРЫЖКИ!“». На миловидном лице замечаю выражение усталости.
– Спасибо, что согласились встретиться со мной, Эшли.
Какофония нарастает, и я морщусь. Кажется, у Эшли выработался иммунитет к шуму, тем не менее она жестом показывает, чтобы я следовала за ней в боковую комнату с большой вывеской на двери: «Комната для вечеринок № 1». Эшли закрывает дверь, и теперь гомон почти не проникает сюда. Комната выглядит чудовищно. На длинном прямоугольном столе грудой свалены грязные одноразовые тарелки, по полу разбросаны скомканные салфетки. Коробки из-под фруктового пунша с соком лежат на боку, и липкое красное содержимое вытекает на бумажную скатерть. Синие полосы глазури размазаны по спинке стула, на барной стойке лежит выдохшийся, ни в чем не повинный розовый шарик.
– У нас кое-кто заболел, поэтому мне не дали сегодня выходной. Но я могу поговорить с вами, пока прибираюсь тут.
